— «Колосник ей в бок!» — смеясь, воскликнула Фрося. — Верно? Ты это хотел сказать?

— Почти. Не будь она твоей тетей...

— И твоей.

— Существенная поправка, — согласился Андрей, — Не будь она нашей тетей, я и не такое сказанул бы.

Они почти не умолкали, стараясь скрыть за беспечной болтовней охватившее их нетерпение. Голос Андрея прерывался. В глазах — уже знакомая Фросе, все чаще появляющаяся в последнее время сумасшедшинка. Фрося слышала гулкие удары своего сердца и ждала, зная наверное, зачем он увел ее от людей. И торопила то, что теперь уж неизбежно должно случиться.

А село уже скрылось в яру. Впереди раскинулась степь. Солнце светило им прямо в лица. Голубая, безоблачная ширь неба простиралась над ними.

...Они упали в травы, на виду у всей Вселенной — очарованные любовью дети Земли.

Гулянье продолжалось. Играла музыка. Веселилась молодежь. За столом шла своя беседа.

— Что ни говорите, а нравы портятся, — говорила Степанида. — В наше время разве позволили бы себе девицы вот так липнуть к парням? — качнула головой в сторону танцующих. — Или молодых наших взять. Их одариваешь, а им спины лень согнуть, зазорным считают поклониться.

— Дети как дети, — сказала Антонида, прервав свой разговор со сватом.

— Ну да, ну да, — подхватила Киреевна. — Я вот гляжу на Сережку и сгадую, каким Савелий был в детстве. Небо и земля — так рознятся. Гераську взять. Даром что из беспризорников. Послухайте их, как сберутся. О таком судачат, что и мне невдомек. — И уверенно добавила: — Бойчей ныне пошла ребятня, сноровистей.

— Это вы правильно подметили, Киреевна, — вмешалась Елена. — Каждое новое поколение ребятишек отличается от предыдущего: знаниями, кругозором, интересами.

— А нравы падают, — стояла на своем Степанида.

— Все зависит от того, кто как понимает, что нравственно, а что нет, — отозвалась Елена.

— Вот и я о том же, — заговорил Иван Авдеевич. — У японцев как? Гляжу — плачут, печалятся. Неутешное горе. Кто, пытаю, помер? Выясняется, что вовсе не помер, а ребеночек народился. То ж оплакивают, что на муки в мир пришел. Опять же, когда умирают — все родственники радуются, мол, кончились страдания их любимого человека, и ничего ему больше не надо, и ничто его не огорчит, не опечалит.

Раздольнов наклонился к Антониде.

— Когда любовью занимаются, тоже плачут, — шепнул ей по секрету.

— Да ну вас, сват, совсем, — сконфузилась Антонида. — И выгадаете же такое.

— А что? Тогда не до плачу?..

Забыл старый Раздольнов просьбу сына не злоупотреблять спиртным. Видно, лишку хватил. А тут еще сваха — что маков цвет. Поближе подсел.