— Отец-то ждет. Може...

Иван отвернулся.

— Не уживемся мы с ним под одной крышей... — Помолчал, подумал: — Погляжу еще.

36

36

С Одинцовым Артем ничего не мог поделать. Только прижмет его — окрик из обкома. Вот и сейчас так случилось.

— Идешь на поводу у обывателей, — сурово сказал Заболотный, рассматривая анонимное заявление, представленное Артемом.

— Я проверял, — доказывал Артем. — Все подтверждается. У одних вымогает, другие сами дают «на лапу».

Заболотный хмыкнул:

— Наивный ты человек. Мало ли что могут говорить и писать. Проверка тоже во многом зависит от предвзятости. Кому-то очень хочется дискредитировать Одинцова, убрать нашего работника.

Заболотный пошел на повышение, стал вторым секретарем.

— Чем только занимаешься! — гремел он на Артема. — Ему, видите ли, Одинцов не ко двору пришелся. Ты ищи врагов! Чем больше их обезвредим — тем лучше. И делать это надо своевременно, чтоб не прозвучал сигнал: «Над Россией чистое небо», как прозвучал в Испании, поднимая на мятеж фалангу. Жизнями лучших своих сынов расплачивается республика за то, что вовремя не распознала в своих рядах

 скрытых противников, не пресекла измену.

— Советский Союз — не Испания, — возразил Артем.

Заболотный скосил на него глаза.

— Так-так, — медленно процедил. — Может быть, ты не согласен с оценкой политического момента?

— Не пользуйся недозволенными приемами, — ощетинился Артем.

— И это секретарь райкома? — не слушая его, продолжал Заболотный, — Вот так взгляды! В период развернутого строительства социализма усиливается классовая борьба, возрастает сопротивление вражеских элементов, а Громов, видите ли...

— В таком случае, Степан Мефодиевич, позволь усомниться в твоей последовательности и принципиальности.

— Ого! — поднял брови Заболотный. — Ну-ка, ну-ка, послушаем.