А люди изнемогали. Каждое утро перед выходом на работу Маркел обходил собравшихся, выслушивал жалобы, присматривался. И всегда своей властью оставлял дома нескольких наиболее слабых односельчан. Большего он не мог сделать. Так или иначе, а противотанковый ров севернее Крутого Яра был объектом, закрепленным за крутоярцами. Вот и изворачивался Маркел.

К нему-то и решил пойти Кондрат Юдин выручать свою старуху. Приходит она с работы и валится пластом, не в силах ни согнуться, ни разогнуться, ни рукой двинуть.

Он быстро добрался к усадьбе Маркела Сбежнева, увидел его из-за плетня, окликнул:

— Маркел Игнатыч, выдь на минутку!

— Кто там? — Маркел обернулся. — А, Кондрат... Входи.

Кондрат бочком протиснулся в калитку.

— Мое нижайшее тебе, Маркел Игнатыч, — заговорил, сдергивая картуз с головы, — То ж я сгадывал, как тая хворь зовется, когда мозга за мозгу заходит и начисто память отшибает. А как ступил к тебе на подворье, одразу осенило — шклероз. Так ото я гадаю: чи не шклероз у меня? Будто выклал кресало из робы. Ан, выходит, не выкладал...

— Присаживайся, Кондрат, — ригласил его Маркел. — Давно не виделись. Живешь то-как?

— Что жизнь? Жизнь — копейка. И не оглянулся, как дружков-приятелей растерял. Один по одному ушли: Харлашу паровоз передавил, Лаврушка спился, в луже утоп, Афоню — расстреляли... Сам остался. — Кондрат затеребил редкую бороденку, заморгал часто-часто. — Сирота...

— Ну, какой ты сирота? — воскликнул Маркел. — Жинка есть, дети.. Все честь по чести.

— Баба, она и есть баба, — ответил Кондрат. — Мужику мужское обчество требуется. Бывает, шкалик надо перекинуть, аж кричит. Тут баба не помощник. Не-е.

— Как Ульяна?

— А что Ульяна? — напыжился Кондрат, забыв и думать о цели своего прихода. — Ульяна у меня бой-баба.

Их разговор прервала жена Маркела.

— Маркеша, иди есть! — позвала его. — Остынут вареники.

Маркел недовольно обернулся на ее голос.

— Ты что, Мария, не видишь гостя? А ну, тащи сюда свои вареники.

Кондрат и не мечтал о подобном угощении. Сбил огонь с «козьей ножки», торопливо высыпал в кисет недокуренный самосад.

— Давно не едал таких красавцев, — возбужденно проговорил, потирая руки. — Ух ты ж! С вишнями!

— Ешь, ешь, — пригласил его Маркел.