— Вишня и у нас уродила, — продолжал Кондрат. — Да токи клятые вареники без муки не получаются.

— То так.

— Слышь, Маркел Игнатыч, — выплевывая косточки, осмелев, продолжал Кондрат. — Ты там к начальству ближе. Не чул, когда они уже побегут?

— Пока держатся, — осторожно ответил Маркел. — С чего это ты взял?

Кондрат хитро подмигнул ему, мол, не проведешь, небось уже и самолеты залетают, дескать, разбомбили же команду летчиков и скопившиеся на станции воинские эшелоны. Знали, когда и куда кидать бомбы. До беса фаршу намололи... Значит, кто-то сообщил... И иногда тихими ночами отдаленный гул слышен... А Маркелу сказал:

— Щось забегали постояльцы. Забегали, кажу.

— Укрепляются.

Их слуха коснулся глухой самолетный гул. Он приближался, нарастал. Послышалась пулеметная очередь. Кондрат и Маркел поспешно вышли из-за стола, запрокинув головы, уставились в небо.

— Гляди, гляди! — возбужденно заговорил Кондрат. — Трое на одного. Собаками кидаются... А наш! Наш каков! Востроносый, быстрый! Щось таких раньше не было.

Краснозвездный самолет то взмывал, то устремлялся вниз. За ним, как гончие, мчались «мессеры». Сделав мертвую петлю, истребитель оказался на хвосте у заднего «мессера». Последовала короткая очередь — и самолет с черными крестами задымился, перевернулся через крыло, беспорядочно кувыркаясь, стал падать.

— Ага! Ага! — закричал Кондрат. — Так тебе и надо, ядрена вошь!

В чистом предвечернем небе, освещенные сбоку уже уходящим солнцем, самолеты резали простор ослепительными молниями, будто в демонической пляске сближались, пересекали друг другу пути, чтобы устремиться в разные стороны и снова сойтись, а скороговорка пулеметов воспринималась как ругань, как воинственные кличи противников.

— Так его! Так! — возбужденно вскрикивал Кондрат. — Молодчина! Ну-ка, дай им разгон!

Второй фашистский самолет, оставляя за собой шлейф черного дыма, пошел на снижение. Позади него развернулся купол парашюта. Но оставшийся «мессершмитт» изловчился занять угрожающую позицию.

— Берегись! — в величайшем смятении крикнул Кондрат, не замечая, как стиснул плечо Маркела. — Берегись, сынок!..

— Отверни, отверни в сторону, — подсказывал Маркел, будто голос его мог быть услышан.

И какова же была их радость, когда самолет в самом деле отвернул, стал забираться ввысь, развернулся, лег на встречный курс.

— Стреляй же, стреляй, — шептал Маркел.

Но стрелял лишь противник.

— На таран наш пошел, — выдохнул Кондрат. — Ух, голова отчаянная. Ты гляди...