Перед отъездом Сергей Тимофеевич взъерошил Олегу чуб, сказал:

— Взрослым ты стал, сынок. Потому мы с матерью вправе надеяться на твое благоразумие. Поживи месячишко без родительской опеки — мужчине надо готовиться к самостоятельности.

Анастасия Харлампиевна наказывала свое:

— Пиши, Олежка, как тут у тебя. В еде не отказывай себе. Там в холодильнике — колбаска, масло, яички... Борща тебе наварила впрок, мясо стушила, кашка есть гречневая, котлеты. Первое время можешь не ходить в столовую. — Совсем забыла, что уже говорила ему все это. Всплакнула, поднесла платочек к глазам. — Учи, сыночек, учи как следует. В кино — только по воскресеньям, на дневной сеанс. Да, к Аленкиному мотоциклу не подходи — категорически запрещаю. — И снова платочек к глазам.

— На нем аккумулятора нет, — пробасил Олег. — Алька где-то зашатырила

— Вот и хорошо, и хорошо, — сказала Анастасия Харлампиевна, подумав, что хоть одной тревогой будет меньше, — Молочко на вечер покупай.

Не удержался и Сергей Тимофеевич:

— Смотри, Олег, без баловства.

— Ладно, — со всем соглашался Олег, лишь бы поскорее окончилось это прощанье. Ему не терпелось остаться одному, чтобы вкусить этой заманчивой, такой желанной самостоятельности.

* * *

Крым, морс ошеломили Пыжовых непривычной, какой-то яркой, праздничной красотой. Буйная зелень знакомых и ранее вовсе невиданных деревьев, кустарников, лазурная водная гладь — необозримая, манящая в свои пустынные дали, прозрачный воздух, горы — все пронизано солнцем, дышит солнцем, млеет в его знойных лучах.

— Ну и ну. Настенька, — только и сказал Сергей Тимофеевич. Потом все же добавил: — Благодать... А ты еще и упиралась, дикарка моя.

Это был первый в их жизни совершенно праздный отдых. Пыжовых поселили в хорошо меблированной комнате с лоджией, где стояли плетеные столик, стулья, качалка и откуда открывался живописный вид на море. Указали постоянные места в столовой, пожелали отлично провести время.

Вообще здесь царил чуть ли ни культ вежливости. То и дело слышались взаимные пожелания доброго утра, дня, вечера, приятного аппетита или «смачного», если это были украинцы. Пришлось усваивать этот церемониал. Их соседями по столу оказалась молодая пара. Ее звали Маргаритой, его — Сергеем. Но они иначе как Марго и Серж друг друга не называли. Сергей постоянно опаздывал к столу, тотчас набрасывался на еду, несколько рисуясь, говорил своей подруге: «Сегодня твой старик молодец, Марго. Добил главу — пальчики оближешь». А она манерно сокрушалась: «Ты убиваешь себя, Серж. Нельзя так гореть. Сделай перерыв. Завтра же вытащу тебя в Сердоликовую бухту — надо пополнить коллекцию камешков». Он поспешно доедал забирал термос с кипятком и убегал.