А Чугурин в это время говорил:

— Суть предложения инициативной группы Сергея Тимофеевича, очевидно, известна всем. Вы знакомились с обоснованиями, выкладками. Давайте обменяемся мнениями.

— Ты что, Тимофеевич, свое КБ имеешь? — усмехнулся главный механик Митяев.

Чугурин покосился на него, сказал:

— А что ему остается делать, уважаемый Валентин Кириллович, если нашим главным специалистам недосуг заниматься разработкой технических проблем, совершенствованием производственных процессов.

— Правильно, — скептически изогнул губы Митяев. — Недосуг... Оборудование, механизмы первой батареи десять лет отработали, второй — восемь: то одно, то другое ломается. Ремонтировать не успеваем, не то, чтобы..,

— Вот за это, товарищ Митяев, партком еще с вас спросит как с коммуниста, — прервал его Гольцев. — Устроили себе тыхэ жыття. Пока гром не грянул, даже график планово-предупредительных ремонтов не выполнялся. Только теперь зашевелились.

Главный механик примолк. А что он мог сказать? Об этих графиках и Суровцев не раз напоминал, вздрючку давал. Вот сидит, слушает — твердые губы сжаты, надбровные бугры разделены двумя резкими вертикальными морщинами, на туго обтянутых скулах вздуваются желваки. Знать, его тоже задел директорский упрек. И Митяев подумал: «Если уж говорить о технических разработках, первый спрос должен быть с главного инженера». Не удержался, проворчал:

— Будете теперь искать крайнего. Всегда виноват — стрелочник.

Чугурин постучал карандашом по столу.

— Степень виновности каждого из нас в том, что произошло, мы обязательно выясним: безответственность нельзя оставлять безнаказанной. Но сейчас речь об ином. Надо по-деловому, объективно и спокойно рассмотреть проект предложенной новой серийности. Коллективное обсуждение, надеемся, поможет нам принять правильное решение.

— Пусть Пыжов и начинает, — поспешно подсказал Митяев, заботясь больше о том, чтобы его, еще не составившего своего мнения, первым не спросили, — Послушаем, что скажет Сергей Тимофеевич.

— Сергей Тимофеевич свое сказал, — вмешался Суровцев. — И сказал более чем определенно. Очевидно, есть смысл сначала выслушать соображения руководителей коксового цеха.

Чугурин перевел взгляд на Шумкова.

— Ваша делегация, Ипполит Федорович, самая представительная. Небось, готовились к разговору. Не будем терять времени.

Шумков откинулся к спинке стула, помолчал, сосредоточиваясь и стараясь подавить растущее в нем раздражение. Ему, кажется, удалось справиться со своими чувствами.

— Я думаю — заговорил размеренно, внешне спокойно, — товарищ Пыжов заслуживает всяческой похвалы. Человека никто не обязывал, не заставлял, а он, жертвуя своим отдыхом, проделал огромную исследовательскую работу... — После недавнего расширенного заседания парткома Шумков понял: открытым выступлением против новшества в организации труда на печах лишь уронит свой собственный престиж. Не опровергая возможности перехода на новую серийность, он все же надеялся оградить себя от столь рискованного и хлопотного дела. Потому с умыслом не поскупился на дифирамбы в адрес Сергея Тимофеевича. — Вы только вдумайтесь, товарищи, машинист коксовыталкивателя, рабочий решает инженерные проблемы! — продолжал не без пафоса. — И это — обыденность! В наше время это уже никого не удивляет.