— Да, да, конечно, — с готовностью согласился Сергей Тимофеевич. — Извините, пожалуйста. Уж очень мне это представилось...

Попав, наконец, к судье, Сергей Тимофеевич невольно настроился скептически: уж больно молодо он выглядел — лет этак на тридцать пять. «И этому мальчишке доверяют судить людей?» — недоуменно подумал.

А судья вдруг спросил:

— Вы, Сергей Тимофеевич, наверное, не помните меня?

— Не имел чести познакомиться, — окинув его быстрым взглядом, проронил Сергей Тимофеевич. — Впервые привлекаюсь...

— И все же мы знакомы, — улыбнулся судья. — Еще с сорок третьего. Мне тогда семь лет было... Вы сахар мне отдали... Три больших куска!

— Сахар? Какой сахар?

— Ну как же! Вы на крыльце верзиловской хаты сидели. Раненый приехали. С палкой тогда ходили. А мы рядом жили. Я тогда подошел к вам...

— Погодите, погодите, — проговорил Сергей Тимофеевич. Он действительно сидел на крыльце под запертой дверью. В памяти всплыла детская фигурка в каком-то несуразном одеянии, покрытая платком. — Но, по-моему, подходила девочка, — сказал он.

— Вот и вспомнили, — обрадовался судья. — Это как раз был я.

И Сергей Тимофеевич теперь уже полностью восстановил в памяти тот давний эпизод, проговорил не без подковырки:

— Значит, мне повезло — свой человек будет судить... Только можно ли поинтересоваться: в чем моя вина? Что-то я туго соображаю.

— Все просто и логично, Сергей Тимофеевич. Наши законы преследуют не только за оскорбление действием, но и за моральные травмы. Вольно или невольно вы оскорбили личность, унизили достоинство человека.

— Да ведь он и есть духовный кулацкий последыш, — упрямо проговорил Сергей Тимофеевич, — И не я его унизил, а он меня позорит своим торбохватством, поскольку в одном со мной звании, мое достоинство топчет, всего рабочего класса!

— Ну, это разговор вообще, — возразил судья. — Нарушит Коряков закон, будем судить Корякова.

— Если по законам, его давно надо было... с конфискацией имущества.

— Для этого существуют соответствующие органы. Заявите.

— Ему же срок дадут, — возразил Сергей Тимофеевич. — Нет, я ему не враг.

— Что же вы предлагаете?

— Припугнуть его здесь. А мы у себя за него возьмемся. Общими усилиями и вытащим.