— Я разве спорю? Тебе должно быть видней — твой хлеб.

Сергей Тимофеевич допил молоко, смахнул в газету крошки,

яичную скорлупу, убрал все, закурил, удовлетворенно проронил:

— Ну вот, полный порядок.

— Слышь, батя, иди отдыхать, — вдруг сказал Ростислав. — Управлюсь без тебя.

— Думаешь, твой отец слабак?! — Сергей Тимофеевич грозно свел брови. — Ну-ка, посторонись... — Заняв свое рабочее место, проворчал: — Сейчас же топай домой. Небось, Лида заждалась.

— Смотри сам... Хотел, как лучше.

— Иди, иди, сынок, — уже добрее молвил Сергей Тимофеевич. — Молодому надорваться — раз плюнуть. А надо, чтобы тебя на дольше хватило. Здесь государственный интерес — больше пользы. Потому законодательно установлен рабочий день, да еще и в зависимости от вредности производства...

— Ладно, уговорил... Забегу в конторку, потороплю с подменой.

— Без тебя люди занимаются, — сказал Сергей Тимофеевич. И, поняв, что сын все равно сделает по-своему, вслед крикнул — Матери не забудь позвонить!

Едва ушел Ростислав, вновь появился Марьенко.

— Как там Семен? Дал о себе знать? — спросил Сергей Тимофеевич.

— Что-то непонятное. Гоняли директорский автомобиль на поселок. Нет ни Семена, ни его жены. В доме запертые пацаны ревут.

— Может, поехал куда да в аварию попал или обломалась машина?

— Всякое может быть, — проронил Марьенко. — Ты как, Тимофеевич, себя чувствуешь? Продержишься еще? Толмачева разыскиваем. Рыгора Кравченка неудобно вызывать после ночи. А Толмачев сегодня свободный. Грец его знает, когда поймаем.

— То такое дело, — кивнул Сергей Тимофеевич. — Ему завтра в первую. Вольный казак, — А про себя подумал, что и к Аленке на море мог укатить.

— Значит, спрашивай, не спрашивай, а держаться надо? — невесело усмехнулся Марьенко.

— Зато чувствуется забота о живом человеке, — в тон ему отозвался Сергей Тимофеевич.

Марьенко увидел медленно едущие по главной аллее завода две «Волги», помчался вниз, торопливо обронив:

— Приехали...