— Эй, ты, — закрой плевательницу! — крикнул ему седой кузнец Прошка.

Авенир застыдился, присел на корточки, устремив взор в пространство. И вдруг в этом пространстве он послышал другой запах, отличавшийся свежестью своего дыхания и нежностью услаждающей прохладительности. Ароматный запах цветущей лужайки, перемешанный с густым запахом сосны, впервые так резко ощутимый, слегка замутил разум, и голова его закружилась. Авенир неохотно зевнул, широко открывая рот, а затем отошел от группы в чащу леса, повалился на бок. Казалось, тяжелая глыба свалилась с его плеч, и прилег он потому, что был слишком облегчен.

Раздался резкий свисток, а затем выстрел, другой. Авенир лениво поднялся, окинул глазами ту поляну, где происходило рабочее собеседование, но никого не увидел. Какое-то тревожное чувство пробежало по телу, как электрическая энергия по проволоке, и он ринулся в глубь леса. Где-то кто-то стрелял, наполняя лес трескотней. Остановившись, Авенир прислушался, но стрельба смолкла, и по лесу шел какой-то шепот листвы и треск ломившихся сучьев, которому Авенир уже не придавал особого значения. Под согнувшейся березкой Авенир увидел несколько пятен свежей крови.

«Кто-то кровь спускал», — подумал он, припоминая сказанные ему слова Лобкова.

В поселке он узнал, что по рабочим стреляла полиция, разогнавшая маевку. Кузнец Прошка был ранен пулей и подобран товарищами.

В другое воскресенье его снова потянуло в лес, где, оставаясь до самого вечера, он впервые в жизни почувствовал огромную любовь к природе, открывшейся для него каким-то новым миром.

«Люди изнывают в жалких конурах, пропахнувших плесенью, обвешанных паутиной, — думал он, — а здесь необъятный охват красоты и пространства, свежее дыхание природы и покой».

Среди недели по какой-то неважной причине он не вышел на работу и с большой радостью направился в лес. Нечаянно он натолкнулся на то место, где увидел кровь, пролитую кузнецом Прошкой. Но пятна крови уже омылись дождем, а на месте их остались лишь темные крапинки. Какой-то непонятный ужас охватил Авенира, и он бросился бежать от того места.

В этот день природа не казалась ему привлекательной. Его тянуло в завод, к станку, к его равномерному движению. Он подумал, что правильное в жизни только то, что движется посторонней силой и механическим свойством.

«Ну-да, — удостоверял он самого себя, — червячный винт не может подать вал на полмиллиметра больше: механике свойственна точность».

И суппорт, и его собачка, и ползун — все это были вещи, движущиеся равномерно, для которых нет другого закона.