— Он-то?.. — Анна Тихоновна задумалась. Антипов улыбнулся, догадавшись, что она на ходу сказку придумывает. — Нет, отказался. «Не хочу, — сказал барину, — никуда отсюда уезжать, мне и здесь хорошо. Ну вот, живет, работает, и все бы хорошо, все ладно, но чувствовал кузнец, что дано ему в руки большое мастерство и умение, которое он пока не использовал: не настал час, значит... И вот в один прекрасный день, когда кузнец отдыхал, сидя на камне у ворот своей кузницы, подходит к нему, ведя в поводу коня, молодой воин. А сам хмурый-прехмурый, как туча грозовая. Подходит и говорит: «Кузнец-молодец, не подкуешь ли ты моего коня златогривого?..» — «Подковать можно», — отвечает кузнец и встает с камня. «А только мне заплатить тебе нечем», — говорит молодой воин, опустив низко голову. «Почему же ты, — спрашивает тогда кузнец, — пустился в путь-дорогу дальнюю на некованом коне?» Вздохнул воин тяжко, сказал невесело: «Был он подкован на все четыре ноги, но сносились подковы...» — «Выходит, — догадался кузнец, — ты много проехал, покуда ко мне добрался?» — «Ой, много! — говорит воин. — Который уж год все еду и еду, из седла не вылезал...» — «И куда же ты путь держишь, если не секрет?» — «А случилось у меня большое горе, — объясняет воин. — Богатый проезжий барин увез мою невесту, ненаглядную Марью Игоревну, вот я и догоняю этого барина, чтоб невесту свою вернуть. Да все догнать не могу. У него, у барина-то, коней видимо-невидимо, а у меня всего один, притомился уже, и подковы сносились...» Понял кузнец, что этим барином был тот, который звал его с собой, и сказал: «Это не беда, отрок! — И пошел раздувать горно. — Раз такое дело случилось, подкую я твоего коня златогривого, догонишь ты ворога своего злейшего. Знать, настал мой заветный час!..» Раздул он горно ярко, отковал четыре подковы невиданные, от которых, как от ясного солнышка, свет идет во все стороны, и теплые еще, прямо с пылу с жару, поставил коню. Полюбовался своей работой и сказал молодому воину: «Поезжай с богом. Скачи быстрее ветра буйного, быстрее огня-пламени горячего, быстрее мысли своей и возьми в жены Марью Игоревну, красу ненаглядную...» Взвился тут конь златогривый, заржал громко и радостно, что трава кругом полегла, высек подковами искры и — только его и видели!.. Посмотрел кузнец вслед, прикрывая глаза от солнца, перекрестился и пошел гасить горно и убирать инструмент, потому что ночь уже наступила, спать было пора...»

— Хитренькая ты, бабушка Аня! — сказала Наташка недовольно. — Ты дальше рассказывай.