Классическая литератураВечные хлопоты. Книга перваястр 204
Светлый фон
— «Вы, наверное, осуждаете меня за такое решение, но поймите, прошу вас, сейчас я не могу, не имею права поступить иначе. Я знаю, что Наташке у вас хорошо, вы не обидите ее, не бросите, а мне... Пока она маленькая, ей хватит пенсии за Михаила, а когда я устроюсь, тоже буду присылать понемножку. Искать меня не надо, это все равно бесполезно: никто не знает, куда я уехала. Может быть, потом, когда-нибудь, я приеду к вам. Простите за все! Передавайте привет Захару Михайловичу. Скоро кончится война, и вы тоже вернетесь в Ленинград... Поцелуйте, пожалуйста, Наташку, но ничего не говорите ей про мое письмо. Обнимаю всех вас крепко-крепко. Ваша Татьяна».

— Все, — сказал Антипов, откладывая письмо.

Он поднялся тяжело, неуклюже. Подтверждались его предположения: Татьяна встретила кого-то, полюбила, может быть, и едет к новому мужу. Значит, по-прежнему неизвестность, по-прежнему придется жить в вечном страхе и беспокойстве, в ожидании, что однажды явится она — одна или с мужем — и заберет Наташку...

— Видишь ты, — сказал не к месту, — какое путешествие совершило письмо!

— Выходит, она... — Клава подняла голову. — Выходит, что она бросает Наташку?

— Ничего не выходит! — резко оборвал ее Захар Михалыч.

— А почему не приехала?.. Дура, дура! — И схватилась за голову, рыдая.

— Перестань! Слезами делу не поможешь. Образуется все.

— Вечно ты со своим «образуется»! Надо ехать к ней, немедленно ехать! — Она вскочила, оглядываясь.

— И куда же ты поедешь?

— Ну!..

— У нее теперь и фамилия, пожалуй, другая, — сказал Антипов.

— Фамилия?.. Но должен быть штамп на конверте! — Клава схватила письмо, стала разглядывать потертый конверт. Однако, кроме штампов уральского городка, где они жили, и ленинградского, других не было. — Все равно! — стояла она на своем. — Не может человек так просто потеряться! Вот и Анна Тихоновна скажет...

— Может, — проговорил Антипов с натугой. — Может, если очень захочет.

В душе он не одобрял того, чтобы показывать письмо Анне Тихоновне — это их семейная тайна, семейное дело, — но промолчал: соседка давно сделалась членом семьи, от нее не было тайн и секретов. К тому же, подумал он, человек она опытный, пожилой; возможно, и подскажет что-то полезное. Хотя что тут подсказывать! Вроде радоваться нужно, что внучка остается с ними, а там время само покажет. Однако от этих мыслей не становилось спокойнее. Какая-то тревога, неясная, неугаданная как бы нашептывала Захару Михалычу, что не в замужестве Татьяны дело, но в чем-то другом. Пишет же: «...я была тяжело ранена и не надеялась, что останусь жива...» В этом разгадка и ответ на все вопросы. Скорее всего, размышлял он, невестка не просто тяжело ранена, а осталась калекой и не хочет возвращаться в их семью, чтобы не быть обузой. Это вполне в ее характере...