— Ну, если ты хочешь... — он еще посмотрел на рисунок, — пусть будет голубой.

— Дедушка, а ты мне купишь настоящий арбуз?

— Обязательно!

— Сладкий-сладкий?

— Сладкий-сладкий, — пообещал он.

— А этот мы повесим на стенку, можно? — спросила Клава.

Наташка подумала и разрешила.

— Ладно, — сказала.

ГЛАВА XXIV

ГЛАВА XXIV

Татьяна быстро освоилась в Больших Гореликах.

Деревенские принимали ее за сироту и незамужнюю, оттого жалели сильнее. Не знала всей правды и Полина Осиповна: Матвеев не рассказывал, побоявшись, что через жену в один момент узнает вся деревня, а этого не хотела Татьяна, да и он считал, что посторонним незачем знать. Приехал человек погостить, а что и как, никому нет дела.

Татьяна, конечно, понимала, что должна как-то обосноваться в жизни, найти приемлемое решение — нельзя же бесконечно жить на положении гостьи, нахлебницей, — но все оттягивала с этим, не зная, как правильнее и лучше поступить. Можно, правда, предложить свои услуги колхозу, с радостью возьмут на какую-нибудь конторскую должность, грамотных людей в деревне не избыток, но что-то останавливало ее и от этого шага.

Проходили дни, недели, а она по-прежнему ничего не делала, не предпринимала. Полина Осиповна откладывала для нее лучший кусок, отрывая от себя и от мужа.

Нет, Татьяна не рассталась с мечтой жить вместе с дочкой. Но как осуществить эту мечту — хотя бы в будущем! — не ломая, не коверкая судьбу Наташки?.. Ведь надо думать не только о себе, но и о людях, приютивших ее, и о родителях Михаила, которым вовсе небезразлична внучка и где она будет жить. На все нужны силы, силы, а откуда их взять, из какого источника черпать, когда в душе нет ничего, кроме растерянности и тревоги...

Спасибо еще, что Иван Матвеевич, человек тонкий, чуткий, не лез с советами, не расспрашивал лишнего, предоставив Татьяне самой разбираться. А иначе было бы просто невмоготу.

Она подолгу спала, вернее, лежала, делая вид, что спит, или уходила в лес, за речку, там пряталась на облюбованной уединенной полянке, сидела, думала, слушала разноголосую лесную жизнь. Вот налетит ветерок, и забормочут, заговорят на березах листья торопливо, перебивая друг друга; глухо и коротко, точно оберегая достоинство, прошелестят ели; треснет сучок, застонет, жалуясь на старческие недуги, вековое дерево... И поют, щебечут, заливаются длинными трелями, пробуя голоса и требуя внимания к себе, птицы... И даже когда вдруг наступит короткая тишина, все равно можно услышать дыхание леса...