— Правую ступню пришлось ампутировать. Но в данном случае это большое счастье.

— Жаль все-таки.

— Что жаль, когда он жив! Вы хоть понимаете, что сделали? Чудо! Самое настоящее чудо!.. А как себя чувствуете?

— Спасибо, хорошо.

— Вы так крепко спали. Вам глюкозу вводили, не слышали?

— Нет... — Татьяна улыбнулась виновато. — Знаете, я страшно боюсь уколов.

— Да что вы говорите!

— Честное слово.

— Поразительно!

— Татьяна Васильевна, ночь на дворе, пора бы ехать, — напомнил о себе Троха. — А то и к утру не доберемся.

— Да, да, едемте Тимофей Тимофеевич.

— Мы тут кое-что собрали вам, — поднимаясь, сказала хирург. — Бинтов немножко, йод, спирт.

— Вот за это огромное спасибо! Мало ли что...

Ночь была не темная, но все же, когда въехали в лес, Татьяне сделалось страшно. Казалось, что в деревьях, вплотную обступивших дорогу, шевелятся, передвигаются вслед за бричкой какие-то тени. Память услужливо подсказывала слышанные едва ли не в детстве истории про леших, водяных и прочую нечисть, живущую в лесах, и чем больше хотелось забыть эти истории, не вспоминать их, тем явственнее и зримее они оживали в деревьях и придорожных кустах...

— Тимофей Тимофеевич, — дрожа от страха, сказала Татьяна, — чего вы все молчите?

Троха пошевелился на облучке.

— Так ведь не спрашиваешь, вот я и молчу. Может, думы у тебя какие, нельзя мешать. Последнее дело — человека с мыслей сбивать. Ну‑у, шире шаг, окаянная! — прикрикнул он на лошадь. — Чего плетешься? Не на работу, домой едем!..

— Расскажите что-нибудь, — попросила Татьяна.

— А что ж тебе рассказать?

— Все равно. Иван Матвеевич говорил, что вы много чего знаете.