— Нет, не сплю.

— Сейчас уже и приедем. Ты это, боишься-то зря. У нас никогда ни леших, ни водяных не водилось. Сколь живу, не слыхал, нет!.. Вообще сказки все.

— А я ничего, я не боюсь, — солгала Татьяна.

— И хорошо, — поощрил Троха. — А то бывает некоторые боятся.

* * *

Наутро в дом Матвеевых пожаловал председатель колхоза. Он вежливо побеседовал о погоде, о видах на будущий урожай, который обещает быть неплохим, посетовал на то, что спустили очень большие госпоставки, выполнять, дескать, нечем...

— А с другой стороны, ежели, например, смотреть на этот вопрос с государственной точки зрения, — говорил председатель, словно оспаривал чьи-то возражения, — как не спускать, когда почти полстраны в разрухе пребывает! Люди-то в городах изголодались. — Он вздохнул глубоко и покосился на Татьяну. — А чтоб поднять страну из разрухи, какая силища нужна!..

— Это верно, — сказал Матвеев, не прерывая работы: он чинил хомут.

Иван Матвеевич числился в колхозе шорником, сторожем при конюшне и еще бог знает кем, работая чуть ли не круглые сутки.

Председатель свернул «козью ножку», закурил и неожиданно обратился к Татьяне, которая помогала Полине Осиповне собирать на стол:

— А что, Татьяна Васильевна, поработали бы у нас фельдшером.

— Что вы, Федор Игнатьевич! — она смутилась.

— А и в самом деле, — вступил в разговор Матвеев. На фронте же ты санинструктором была!

— То на фронте. И я была здорова.

— Ну! — сказал председатель. — Ты со своей раненой ногой, даром что с палочкой, ходишь потверже, чем, к примеру, Колька Ромашов со здоровыми ногами!

Он засмеялся, за ним и Матвеев тоже, и Татьяна, потому что Колька Ромашов — колхозный счетовод — редкий день не бывал пьяным и ходил по деревне, держась за изгороди.

— Помещение выделим, — продолжал председатель, — а насчет официального оформления я сам договорюсь в райздраве, не думай. Мы уж сколько годов просим, чтоб фельдшера нам прислали. А ты тут, у нас проживаешь!..