Нетрудно вообразить, как велико было наше горе. Мать последовала вскоре за ним, я сама оказалась на краю могилы. У смертного одра матери пообещала я никому не рассказывать об этом случае и сдержала свое слово. Но позднее я сравнила произошедшее со всем, что мне стало известно о Братстве из его действий, равно как и со слов близких друзей, и поняла: и тут не обошлось без его пагубного влияния.

Здесь Эльмира завершила свое грустное повествование.

Значит, это был тот самый дон Педро, отметил я про себя, твой приятель, который уже тогда исподволь пытался влиять на твои представления. И соседство, чтобы против моей воли руководить мной, и притворные мины, коими я так искусно был вводим в заблуждение, служили, следовательно, некой более далекой цели? Я вспомнил вновь скрытый смысл, содержавшийся в его речах, и мне стало ясно, что он должен был влиять на меня к моей пагубе точно так же, как повлияла на брата Эльмиры его возлюбленная. Он навязывал мне те самые представления, в которых, казалось, я сам убедил его после жарких споров, он сопровождал меня до самой хижины, чтобы тем вернее привести жертву к западне, и ускользнул потихоньку, с целью избежать случайного разоблачения, могущего произойти при малейшей ошибке. Прочие неясности его поведения, включая взаимоотношения с Франциской, я вознамерился раскрыть при более подходящих условиях, ибо рассказ Эльмиры восстановил меня еще более против преступной деятельности Братьев.

Но какие же страдания ожидали меня вновь! Медленное угасание Эльмиры приносило мне несказанную муку; было невыносимо наблюдать увядание этой прелестнейшей, благороднейшей женщины, видеть, как в часы томленья холод приближающейся смерти омрачал ее лоб и гаснущие глаза. Гений вечности парил уже над ней, она улыбалась ему приветственно и протягивала к нему руку.

Вновь должен был я стать свидетелем ухода в иной мир любимого мною существа. Отшельник оставил меня, едва я начал постигать, что значит быть счастливым; Эльмира покинула меня, одарив немногими днями блаженства. С обоими счастье мое было слишком велико, и оттого я потерял его. Человеческая жизнь состоит из крайностей, одни грезы сменяются другими, и нет ничего ужасней, как пустые промежутки между ними, когда человек уже очнулся от своих мечтаний, но еще не пришел в себя.

В скором времени Эльмира настолько ослабела, что совершенно перестала подниматься с постели. Я почти не отходил от нее; но ни тщательный уход, ни лекарства не помогали, и напрасно лучшие врачи округи пытались побороть ужасную болезнь. Наконец кровоизлияние оборвало ее жизнь — ей едва хватило времени на то, чтобы препоручить мне нашего Карлоса, обнять меня, с последним дыханием сцеловать мои вздохи и слезы и угаснуть в моих объятиях.