Генрих Цшокке был хорошо известен русским читателям 1820—1830-х годов. Повести его переводились в журналах обеих столиц. В 1831 году в Петербурге был издан трехтомник его произведений в русском переводе. Пушкинская «Литературная газета» писала тогда: «Отличительная черта повестей Цшокке состоит в естественности вымысла, в заманчивой завязке и в простодушном, часто веселом рассказе»[342]. В обзоре «Русская литература в 1844 году» В.Г. Белинский назвал имя Цшокке среди писателей, обновивших европейскую прозу, — Жан-Поль Рихтер, В. Ирвинг, Л. Тик, Э.-Т.-А. Гофман[343].

Не хуже, чем Гроссе, писатель улавливал новые тенденции в литературе. Но в первой половине XIX века они были уже несколько иными. Культ чувства обогатился вниманием к жизни простого, «маленького» человека, изображенной подчас с юмором, в духе Жан-Поля. Занимается Цшокке и крестьянской темой, характерной для швейцарской культуры, влиявшей в этом отношении на литературы других стран, включая русскую. Все эти темы принимали у Цшокке форму легкого и, как отметила русская критика, «простодушного» рассказа.

Но свой литературный путь Г. Цшокке начинал в манере модного в конце XVIII века готического романа. Достаточно привести название его «черного» романа 1795 года «Куно фон Кибург взял серебряный локон обезглавленного и уничтожил тайный суд Фемы»[344]. Это было нечто вроде «Гения» К. Гроссе, написанного тогда же, а возможно, и подражание ему, но с еще более густым готическим колоритом. Роман был переведен на русский и сам, в свою очередь, вызвал ряд подражаний и переделок. Он лег в основу пьесы в пяти актах, о которой с иронией писал в 1812 году рецензент «Санкт-Петербургского вестника»: «Ужасная трагедия! В ней беспрестанно рубят, режут, жгут, отравляют ядом! Двенадцать мертвецов, две отрубленные головы, одна голова в ящике — какой богатый предмет для трагика!»[345]

Но раньше «Куно фон Кибурга» молодой Цшокке, явно вдохновленный успехом «Разбойников» и «Духовидца» Шиллера, пишет небольшой роман «Абеллино, великий разбойник» (1794). Это история таинственного наемного убийцы, который якобы держал в страхе Венецию приблизительно в конце XIV века. Венецианская тема оказывается, таким образом, чем-то вроде топоса готического романа. Странный, экзотический город, построенный на зыбкой почве Лагуны и тем не менее распространивший свое могущественное влияние от африканских берегов до далекого Крыма, город, куда стекались богатства Европы и Азии и устремлялись аристократы и авантюристы из многих стран, как нельзя более подходил для того, чтобы стать местом таинственных и страшных событий.