— Чем же? — насторожился Кленов.

— Еще раз прикиньте, подсчитайте, сколько вы можете сдать хлеба. Это очень важно, Кленов. Когда вы думаете собрать правленье?

— Вечерком соберем.

— Мы подъедем с Василием Павловичем.

В машине Василий Павлович сказал недовольно:

— Зря ты с ним так. Ничего они не решат, а если и решат, то не так, как надо.

Возле амбаров пусто. На улице под плетнями нахохлились на непогодь куры. За плетнями догнивала прожухлая, без единой зеленинки картофельная ботва. Ерофей шел ссутулившись — плечи опущены, руки в карманах, взгляд из-под нависших бровей туманен. Закрой глаза, и вот она, во гневе, Надежда Сергеевна…

Контора. Шаги тяжело проскрипели по сенкам. Ввалился в кабинет, не снимая дождевика, сел. За окошком наливались чернотой тучи. Кругом — ни души. С улицы позвали:

— Ерофей…

Он выглянул в открытое окошко. На коне, вровень с подоконником, бригадир.

— Начали жать на Колывани пшеницу.

— Много скосили?

— Самую малость. Была плешь, как желтая заплатка. Смахнули. Сыровато зернцо.

— Выбирайте участки. — Ерофей поднял голову и со злостью: — Я за вас делать буду? Не знаете? Не учены? Ждать больше нечего, убирать надо.

Отошел от окна. Вот и еще мука: незаметно уходит с тока зерно, тают вороха. Осталась одна Колывань… Съездить, сказать Василию Павловичу: ошибся, простите великодушно. Выслушает, посмотрит молча, отвернется. И тогда — пропал. За стеной в тон его мыслям уныло барабанил дождь. Подоконник был мокр. По улице с тока шли бабы — обедать. Пока никого там нет, надо сходить туда.

На току пустынно. Два вороха накрыты брезентами, под навесом в углу семена. Ворох возле веялок. Заведующий током вышел из-за наветренной стены с метлой в руках. Поставил метлу в угол, нерешительно приблизился.

— Приходили машины?

— Приходили.

Он нахлобучил фуражку, пошел в гараж за машиной — решил еще раз проехать по полям и полевым токам.