— Был я на Колывани…

— Ну?

— Не подошла там пшеница. Есть один участок и тот… с зеленцой.

У Ерофея зло поджались губы. Снизу так ошарашил бригадира взглядом, что у того по лицу пошли пятна.

— Завтра сам съезжу, — погрозил. — И если что…

Бригадир отъехал, отпустил поводья.

С края поля донесся гул комбайна. Ерофей вылез из «газика», разминая ноги, пошел туда. На повороте махнул комбайнеру рукой, вскочил на ступеньку, взобрался на мостик. Глядел с высоты на светлый разлив хлебов. Сунул руку в бункер, взял горсть зерна. Щупловатое. Ни слова не говоря, проехал круг, стоял, рослый и гибкий, расставя ноги и угрюмо опустив голову. Комбайнер сдвинул на лоб очки, оглядываясь на него, прокричал сквозь шум мотора:

— Жидковат хлеб!

Ерофей ничего не сказал ему, сошел по лесенке, спрыгнул на землю. Бригадир поджидал его все на том же месте. Ерофей молча сел в машину, не глядя на бригадира, поехал дальше. У развилки остановился.

За неширокой луговиной начинались поля озерского колхоза. Заехать? Посмотреть? По тропинке вдоль поля шла Надежда Сергеевна в синей блузке с открытым воротом, в темной юбке, на руке жакетка, лицо задумчивое. Приподняв брови, он ждал, словно приговоренный, — заметит не заметит? — не смея ни двинуться, ни повернуть обратно, ни вылезти из машины. И только когда Надежда Сергеевна увидела его, он тяжело сошел на землю, вымученно улыбаясь, заспешил навстречу.

— Надя… Надюша… Вот где мы встретились…

Надежда Сергеевна разглядывала его: испуганный взгляд, обмякшие плечи… У нее от обиды, от боли, от злости вспыхнули глаза.

— Ты зачем сюда приехал? Каяться приехал? А потом опять за старое? Тишком грешить… Уходи!

Ерофей не сразу ее понял. Она крикнула злее, настойчивее:

— Уходи! И не смей больше приезжать! Слышишь?

Сама ушла первой. Не видела, как он сел, стронул машину с места. Оглянулась, когда позади раздался оглушительный рев мотора.

Надежда Сергеевна сошла с дороги, села. По стерне бежали тени от облаков; потом надвинулась одна сплошная тень, без просвета. Стало прохладно, запахло дождем. В траве по-осеннему шелестел ветер. Надежда Сергеевна опустила плечи. Вот и все. Придумала себе героя. Сейчас увидела она настоящее лицо — жалкого и виноватого человека. Уж лучше бы крики и брань, чем эта покорно склоненная голова, виноватая улыбочка-ухмылка. Струсил, испугался любви. Да и была ли любовь-то? Надежда Сергеевна обхватила колени руками, положила на них голову, слушала — где-то летели журавли с курлыканьем, клекотом, свистом. Их далекий крик надрывал душу.

Конец. Давно надо было это понять, а она тосковала и верила во что-то. Хитри не хитри — она и сюда приехала ради Ерофея, жила в ожидании — вот приедет и позовет. Не было, скажешь, этого? Нет, было, было, было! Сердце не обманешь… Она оглянулась с тоской. Дождь собирался, никак не мог собраться. Сбоку из-за облака на миг брызнуло солнце. Надежда Сергеевна поднялась, взяла на руки жакетку, отряхнула, пошла по тропинке.