При выходе из вагона Мейлах Голендер наткнулся в дверях на пару простертых рук, тянувшихся к нему с полутемного перрона: «Янкл, это ты?»

На ступеньках вагона, закрывая собою выход, стоял незнакомый человек.

— Янкл! — крикнул он снова и взмахнул руками, как бы кидаясь целоваться.

— Нет, не Янкл, — тихо ответил Мейлах, словно чувствуя себя в чем-то виноватым перед незнакомцем, и отступил от двери.

Но тот в вагон не вошел. Выждав с минуту, он, все так же простирая руки, спрыгнул со ступенек и тотчас исчез. Немного спустя его хрипловатый голос уже раздавался у входа в соседний вагон.

Никто, видимо, и там не отозвался, потому что Мейлах вскоре снова увидел этого человека — он бежал вдоль поезда и все тем же хрипловатым голосом кричал в открытые двери и окна вагонов:

— Янкл! Янкл!

В его метании по перрону, в его выкриках «Янкл! Янкл!» Мейлаху чудилась тоска отца о потерянном ребенке. Не так уж много времени прошло, чтобы он забыл, как после бомбежек на станциях, куда война его забросила, родители искали своих детей и дети искали своих родителей.

Вдруг Мейлаху показалось, будто кто-то его окликнул по имени. От неожиданности он выронил из рук чемодан. Но тут до него опять донесся тот же хрипловатый голос:

— Янкл! Янкл!

«Вот оно что значит — отец, — подумал про себя Мейлах, — поезд уже отходит, а он все не перестает метаться от окна к окну, от двери к двери и звать... Вот оно что значит — отец...»

Догоняя одна другую, с перрона соскользнули тени пробежавших мимо вагонов, а их место занял голубовато-белый свет высокой луны.

Мейлах огляделся. Шесть лет он здесь не был, и ничего, кажется, не изменилось. Тот же светлый вокзальчик с уютными огоньками за спущенными занавесками, тот же потемневший желтоватый колокол. Уходящие вдаль фонари горят печально, как и в ту давнюю пору, и придают звездной летней ночи особую таинственность. А вот потянулись вдоль полотна гумна и амбары с низко надвинутыми черепичными крышами. Площадь на той стороне железнодорожной линии необычайно бела. Мейлах никак не может понять — отчего там так светло? Луна, что ли, там ярче светит или это мучная пыль, нанесенная за день с мельницы? Между амбарами мелькает степь, усыпанная огоньками, которые перемигиваются с звездным горизонтом. Местами огоньки сбегаются в густой клубок, местами вытягиваются в длинные ряды, налезают друг на друга, то вовсе гаснут, то вспыхивают снова.

Лишь теперь он заметил, что светящийся множеством продолговатых окошек элеватор совсем не таков, каким был до войны, и вокзальчик не тот, и деревья в прилегающем садике не те, что тогда... Тут, видимо, спешили стереть следы разрушений, чтобы легче было забыть о том, что стряслось... Когда Бенциан Райнес в своих письмах предупреждал: «Здесь у нас ты уже скоро не найдешь и признаков великого разорения», — он, вероятно, думал, что это послужит Мейлаху утешением.