И вспоминается ему одно из последних писем Бенциана:

«Время, Мейлахка, великий лекарь. Оно излечивает самые глубокие раны, заставляет забыть самые большие горести...»

«Но как же вы не хотите понять, — отвечал Мейлах в своем письме, — что именно в этом великое несчастье наше. Сто раз в день должны мы напоминать один другому о том, что произошло, а вы, дядя Бенциан, я вижу, делаете все, чтобы как можно скорее обо всем забыть. Но как забыть, что я остался один из целой семьи?»

И еще писал Мейлах в том письме:

«Раз вы так стремитесь как можно скорее забыть о несчастье, то ведь куда вернее было не возвращаться из эвакуации. Вдали от родных мест мы гораздо скорее забыли бы о могилах, о виноградниках, о засыпанных колодцах... История, дядя Бенциан, надо вам знать, имеет повадку повторяться...»

Сколько Бенциан потом ни укорял его, Мейлах стоял на своем. После демобилизации он поселился в отдаленном городе с мыслью больше никогда сюда не возвращаться.

В том отдаленном городе ему иногда удавалось представить себе родной дом, родимые места такими, какими оставил их, когда уходил на войну, и уверить себя, что такими они и остались... Вот прибывает поезд. Отец с матерью встречают его. Зелдка вспрыгивает на ступеньки вагона, повисает у него на шее. Ее темные глаза...

Больше двух лет Мейлах боролся с собой и в конце концов сдался, хотя знал, что потом никогда не простит себе свою слабость. Во всяком случае, надо было выждать еще несколько лет. И тогда, может быть, если бы он приехал сюда годом позднее... Нет! Эта боль никогда не уймется. И через несколько лет с ним произошло бы то же, что сегодня. Он стоял бы, как сейчас, на перроне и избегал встреч со знакомыми... Нет! Он никогда не сможет жить по соседству с могилами... Так, может быть, пока никто еще тут его не заметил, сесть в поезд и уехать обратно?

И, словно это было его окончательным решением, Мейлах направился к расписанию посмотреть, когда будет обратный поезд. Почти у самого входа в вокзальчик он снова столкнулся с незнакомцем. Тот расхаживал по перрону неторопливым шагом и, задрав голову кверху, мурлыкал про себя какой-то напев. За ним неотступно тащилась тень кнута, торчащего из высокого голенища.

— Ну, нашли вы вашего Янкла? — сам не зная почему, остановил Мейлах незнакомца.

— Моего Янкла? — И, бросив взгляд на молодого человека с чемоданом в руке, повторил: — Янкла? Он прибудет, вероятно, с утренним поездом. Но скажите мне, прошу вас, раз вы знаете, что я тут жду Янкла, почему бы мне не знать, кто вы такой?