Двумя днями позже офицер, командовавший в ту ночь караулом, узнал его в парикмахерской. В сопровождении военного патруля Энтони доставили в лагерь, где без суда разжаловали в рядовые и на месяц лишили права покидать расположение роты.

После полученного удара Энтони впал в полное уныние, и на неделе его снова задержали в городе, где он бродил пьяный с бутылкой контрабандного виски в кармане. Только ввиду явно невменяемого состояния и неадекватного поведения на суде трибунал приговорил его всего к трем неделям гауптвахты.

Кошмар

С первых дней отбывания наказания в душе Энтони укоренилась уверенность, что он сходит с ума. В сознании поселились толпы окутанных мраком и в то же время живых и отчетливых образов. Некоторых он узнавал, остальные были незнакомыми и вселяли ужас. Их сдерживал маленький надсмотрщик, который сидел где-то высоко и наблюдал за происходящим. Больше всего тревожило, что надсмотрщик болен и с трудом управляет своими подопечными. Стоит ему на мгновение отвлечься и ослабить бдительность, и жуткие создания вырвутся на волю. И только Энтони понимал, какая воцарится кромешная тьма, если все худшее, что в нем есть, будет бесконтрольно бродить по сознанию.

Палящий дневной зной непонятным образом переходил в отдающую матовым глянцем тьму, которая обрушивалась на опустошенную землю. Над головой в бесконечном хороводе вращались синие диски неведомых солнц, и скопления огня без конца и края кружили перед глазами. Энтони казалось, будто он лежит под обжигающими лучами в лихорадочном оцепенении, не в силах пошевелиться. В семь утра нечто призрачное, до нелепости нереальное, что на самом деле являлось его бренным телом, вместе с семью другими арестантами и двумя конвойными выходило на дорожные работы. В первый день они грузили и выгружали гравий, посыпали им дорогу, разравнивали граблями. На следующий день работали с бочками, заполненными горячим гудроном, заливали гравий черными, сверкающими на солнце потоками расплавленного жара. Вечером, запертый в помещении гауптвахты, он лежал опустошенный, не имея мужества ухватиться хоть за какую-то мысль, и до трех часов разглядывал неровные балки на потолке, после чего погружался в прерывистый тревожный сон.

В рабочее время Энтони трудился не покладая рук, с торопливой нервозностью, и к часу, когда день начинал клониться к знойному закату, старался измотать себя до предела, чтобы окунуться в тяжелый сон. Однажды, во вторую неделю срока, Энтони обнаружил, что за ним наблюдают два глаза, укрывшихся в нескольких футах за спиной у конвойного. Это открытие повергло в ужас. Он повернулся к глазам спиной и принялся яростно орудовать лопатой, но потом понадобился гравий, и пришлось повернуться к ним лицом. Глаза снова оказались в поле зрения, и тут уже взвинченные до предела нервы Энтони не выдержали. Глаза буравили со злобным вожделением. Из раскаленного безмолвия звучал трагический голос, окликающий по имени, земля странно подалась назад, потом наклонилась вперед под царящий вокруг гам и всеобщее столпотворение.