Тем не менее в полдень, обзвонив нескольких знакомых, включая военнообязанную Мюриэл, и выяснив, что все с кем-нибудь встречаются в обед, Глория дала волю тихой жалости к себе и своему одиночеству. Свернувшись калачиком на кровати, она взяла карандаш и бумагу и написала Энтони еще одно письмо.

Ближе к вечеру курьер принес срочное письмо, отправленное из какого-то маленького городка в Нью-Джерси. Привычные фразы, в которых явственно слышалась приглушенная тревога и неудовлетворенность, были до боли знакомыми и подействовали успокаивающе. Как знать? Возможно, армейская дисциплина закалит Энтони и приучит к мысли о необходимости работать. Глория свято верила, что война закончится, прежде чем Энтони отправят на фронт. Тем временем они выиграют дело и смогут все начать заново, на сей раз совершенно по-другому. Прежде всего заведут ребенка. Невыносимо жить в безысходном одиночестве.

Прошла неделя, прежде чем Глория смогла оставаться дома и при этом поминутно не плакать. Город не баловал интересными событиями. Мюриэл перевели в госпиталь в Нью-Джерси, где увольнения в Нью-Йорк давались раз в две недели, и с этой утратой Глория начала понимать, как мало друзей завелось у нее за все годы, прожитые в Нью-Йорке. Знакомые мужчины служили в армии. «Знакомые мужчины»? Она почему-то решила, что все мужчины, которые были когда-либо в нее влюблены, считаются друзьями. Каждому из них она в свое время была дороже всего на свете. Но где они теперь? По крайней мере двоих уже нет в живых, человек десять женились, а остальных разбросало по всему миру от Франции до Филиппин. Интересно, вспоминает ли кто-нибудь о ней? Как часто и что именно? Большинство, наверное, представляет себе семнадцатилетнюю девочку, юную сирену, какой была Глория девять лет назад.

Девушки тоже разъехались в разные стороны. В годы учебы Глорию не любили. Она была слишком красива и ленива, не ценила чести быть ученицей школы Фармоувер и не горела желанием стать в будущем Женой и Матерью с большой буквы. Девочки, которых никто не целовал, с возмущенным выражением на заурядных, но не слишком добродетельных личиках намекали, что у Глории в таких делах богатый опыт. Потом эти девочки разъехались, кто на восток, кто на запад или юг, вышли замуж и превратились в «людей», предрекающих Глории «плохой конец» при каждом удобном случае. Бедняжки не понимали, что плохих концов не бывает и что они, как и Глория, не являются хозяйками своих судеб.

Глория перебирала в памяти посетителей серого дома в Мариэтте. В то время казалось, у них с Энтони нет недостатка в общении, и она тешилась верой, что все гости с тех пор в некотором роде ей обязаны. Их моральные обязательства рассматривались как некое подобие десятидолларовой купюры, и в случае надобности Глория, так сказать, может потребовать возвращения иллюзорного долга. Но все эти люди исчезли, разлетелись, как солома, загадочным образом пропали, ушли, кто из жизни Глории, а кто из жизни вообще.