– Нет, – возразил, в свою очередь, Энтони, который был весьма доволен собой, – даже считая так, ты все равно понимаешь, что в реальной жизни ни один вопрос не решается с однозначной категоричностью.

– А для меня такая ситуация возможна. На свете не существует вещи, ради которой я поступился бы своими принципами.

– А как ты узнаешь, когда именно ты ими поступаешься? Просто действуешь наугад, как большинство людей. Оглядываясь назад, приходится распределять ценности, расставлять их по местам. Ты заканчиваешь портрет, а потом выписываешь детали и полутона.

Дик с горделивым упорством встряхнул головой.

– Остался таким же никчемным циником, – констатировал он. – Такая манера жалеть себя. Раз ничего не делаешь, значит, все вокруг не имеет значения.

– Да, я мастер себя жалеть, – признался Энтони, – и я не утверждаю, что получаю такую же радость от жизни, как и ты.

– Ты говоришь – по крайней мере говорил прежде, – что счастье – единственная стоящая вещь в жизни. Думаешь, оставаясь пессимистом, ты становишься счастливее?

Энтони что-то сердито буркнул. Разговор перестал доставлять удовольствие. Он нервничал, испытывая непреодолимое желание выпить.

– Черт возьми! – воскликнул он. – Да где же ты живешь? Нельзя же так бродить до бесконечности!

– Твоя выдержка распространяется лишь на сферу умственную, да? – сердито парировал Дик. – Уже пришли. Вот здесь и живу.

Он свернул к многоквартирному дому на Сорок девятой улице, и через несколько минут приятели уже сидели в просторной, только что отремонтированной комнате с камином и увешанными книжными полками стенами. Темнокожий дворецкий подал коктейль «джин-рики», и час пролетел незаметно, скрашенный любезной беседой, неспешной выпивкой и осенними отблесками огня в камине.

– Искусство состарилось, – изрек через некоторое время Энтони. После нескольких стаканов нервное напряжение прошло, и он обнаружил, что снова обрел способность думать.

– Какое искусство ты имеешь в виду?

– Все его виды. Первой умирает поэзия. Рано или поздно ее поглотит проза. Сейчас, например, яркие эпитеты, сверкающие остроумием метафоры и блистательные сравнения являются достоянием прозы. Для привлечения внимания поэзия вынуждена пускаться на поиски необычного слова, грубого и низменного, которое никогда прежде не считалось прекрасным. Красота как совокупность нескольких великолепных составляющих достигла своего апофеоза у Суинберна. Дальше пути нет, разве что в роман…

Дик нетерпеливо перебил:

– Знаешь, эти новомодные романы наводят на меня скуку. Господи! Куда ни приду, везде найдется глупая девица, которая непременно поинтересуется, читал ли я «По эту сторону рая»? Неужели наши девушки и правда такие, как описано в этой книге? Если в жизни действительно так происходит, чему лично я не верю, юное поколение катится в пропасть. Мне опротивел этот вульгарный низкопробный реализм. По-моему, в литературе всегда есть место романтике.