По вечерам в поповском доме шли такие тихие, хорошие беседы. Матушка сидела за работой, – она готовила детское приданое. Отец Николай ходил по комнате и говорил:
– Знаешь, Наташа, мне кажется, что я нехороший человек… Я проверил себя, всю свою жизнь, мысли, с которыми ехал сюда, и мне делается совестно за себя. Ведь я стремился к комфорту, к удобствам и думал, что совершенно достаточно, если буду добросовестно исполнять свою обязанность. Нет, этого мало… Я завидовал немецким пасторам, получающим чиновничье жалованье, католическим ксендзам, а сейчас… сейчас я понимаю отлично одно, именно, что русский священник должен, прежде всего, дать обет бедности. Насколько этот простой русский деревенский поп стоит выше этих сытых патеров и чопорных пасторов, – ведь он делит и горе и бедность родного народа. Это – великая миссия, и стоит для этого жить… Я и хочу быть таким деревенским попом. В город я не поеду… Мое место здесь. Разве тут справедливо думать о себе, когда у тебя на глазах мрут сотни детей буквально от голода. Помочь им, утешить несчастных матерей, войти в жизнь народа деятельным началом – вот задача, для которой стоит и следует жить.
Матушка все это отлично понимала, кроме одного, – ее пугала мысль остаться навсегда в деревенской глуши. Сказывалась городская женщина. Отец Николай это сознавал и постепенно подготовлял жену.
– Все это пустяки, Наташа… Понемногу привыкнешь, а там будет дел по горло. Не придется скучать… А мы-то будем устраивать ясли для грудных детей – сколько хорошей заботы и труда. Ведь у нас будет свой ребенок, и мы это будем делать для него. Я хочу, чтобы он рос не в городе, а в деревне, и чтобы он видел ту страшную историческую нужду, которой впоследствии должен будет служить. Понимаешь, какое это счастье, и другого нет. Во имя нашего будущего ребенка будем спасать этих несчастных ангелочков, а средства я найду.
Молодая женщина слушала и чувствовала себя глубоко счастливой. Ей тоже делалось совестно за свой городской эгоизм и тяготение к показной роскоши. Нет, они останутся в деревне и вместе понесут не иго, а счастье. Это та простая обязанность, которую должно исполнить.
Черное слово
Черное слово
I
Царскосельский вокзал имел особенно оживленный вид в этот майский день. Масса публики с радостно озабоченным видом сновала по платформе. Все это были счастливцы, ехавшие на дачи, вернее сказать – бежавшие от городской пыли и духоты. Это оживление чувствовалось даже в зале третьего класса, где набилась публика среднего разбора – лакеи, кучера, горничные, дачные дворники, рабочие и дачники из небогатых.