– А я что буду с ним делать?..

Марья Сергеевна только пожала презрительно плечами и быстро принялась хлопотать около плакавшего ребенка. Нужно было его успокоить, согреть, научить кормилицу, что делать. Из-под старого пледа, в который был завернут ребенок, выставлялась такая маленькая-маленькая ручонка, и Марья Сергеевна поцеловала ее с каким-то благоговением. С этой крохотной детской ручонкой к ней протягивалась новая жизнь, полная новых забот, интересов и счастья.

Но это было всего одно мгновение. Марья Сергеевна устыдилась своего бесчеловечного эгоизма и бросилась во флигель. Николай Яковлевич был там и старался всеми силами не пускать Аркадия Васильича к покойнице.

– Вы видите: я спокоен… – повторял тот, стараясь освободить свою руку. – Ведь это я ее убил… да.

– Перестаньте, ради Бога!.. – вступилась Марья Сергеевна, делая глазами мужу знак уходить. – Об этом мы еще успеем поговорить… Теперь вы предоставьте пока все мне. Согласны?

Он схватил ее руку и поцеловал. О, женщины так добры, милые женщины… Когда Николай Яковлевич, обрадованный отпуском, выходил, на пороге его догнала фраза:

– Но это еще ничего: я убил ее без намерения… Есть вещи похуже…

Николай Яковлевич остановился, а потом махнул рукой и с деловым видом зашагал в себе на крыльцо.

– Если бы вы тоже вышли на полчаса, – спохватилась Марья Сергеевна, увидев в окно улепетывавшего мужа. – Всего на полчаса… Мы в это время успели бы приготовить покойницу…

Последнее слово испортило все дело. Аркадий Васильич весь затрясся, побелел и посмотрел на Марью Сергеевну такими страшными, остановившимися глазами. Надя – покойница?.. Его Надя?.. Надя… Надя… Надя… Нет, этого не может быть! Он бросился в спальню… Надя, дорогая, родная, милая!.. Нет никакой покойницы… О, милая, милая, милая!..

– Аркадий Васильич… подумайте, у вас есть ребенок. Нужно жить для ребенка…

– Ребенок?.. А он мне вернет мать?.. Да нет, что я говорю… Ребенок тут ни при чем: я ее убил. Хуже…

Он отвел Марью Сергеевну в другую комнату, оглянулся и заговорил тихим, придавленным голосом:

– Вот вы меня утешаете… да. А между тем я желал этой смерти… Да, я так думал – и еще недавно. Я ревновал жену к ее прошлому и не мог его забыть. Да, не мог, потому это было выше моих сил, потому что я был ничтожный, гадкий человек, потому что я никогда не любил ее… Как-то мы вместе гуляли и встретили хорошенькую гимназистку, и я подумал, что если бы Надя умерла, то я женился бы именно на такой чистой, нетронутой девушке. В другой раз я думал то же ночью… целую ночь думал… Думал, что именно Надя может умереть от родов, и я буду опять свободным, как птица. Да, я так думал, и вы не жалейте меня… Это гораздо хуже того, что я убил ее своей неосторожностью, своей самонадеянностью…