– Помню. Но полати – это… Ну, можно и полати. А что баню на самом обрыве – это хорошо.

– Как хорошо-то! Я люблю, когда моешься, чтоб из окошечка далеко видно было. А еще лучше, когда в окошечке видно, как солнышко закатывается…

– А дома самовар стоит.

– А жена выйдет на крыльцо: «Сенька, ты ничего там?»

– Помнишь, мама все выходила: «Ванька, вы ничего там? Не угорели?!» Эх, братка…

– Вот пойди такая жизнь, я согласный по пятнадцать часов в день работать – и ни разу не пожалуюсь. А в субботу – под воскресенье – поплыли бы лучить. Ох, я знаю одно место-о! В субботу завестись пораньше да хорошего смолья успеть заготовить – хоть до утра рыбачь…

– Любишь лучить?

– Нет, я лучше с удочкой уважаю.

– Верно, я тоже больше с удочкой люблю. Культурней как-то. Хошь книжку возьми, возьми одеяло, раскинь на бережку – так поваляйся, благодать. А детишки пойдут! Детишек с собой взять.

Иван качнул головой. И задумался.

Сеня, чтоб не спугнуть его хорошие думы, чтобы его так и оставить с этими думами, поспешно сказал:

– Давай-ка соснем пока, братка. Верно говорят: утро вечера мудренее.

– Пойдем на сеновал спать, – предложил Иван.

– Пошли, – охотно согласился младший брат.

Они вынесли одеяла, подушки и устроились спать на сеновале в сарае.

Только оба долго не могли заснуть – глядели сквозь щели сарая в большую лунную ночь. Молчали.

Утром, чуть свет, когда Сеня еще спал, Иван осторожно поднялся… Осторожно прокрался по сараю…

Вошел в избу.

Достал из-под кровати свой маленький чемоданишко, с каким приехал… Открыл его: там кое-какие подарки, которые он привез отцу и Сене, – пара рубах, зажигалка Сене, шарфик какой-то… Иван все это выложил на кровать, взял чемодан, постоял с ним…