А тут переполох полный. Не верили старики, что кто-то, правда, приедет к ним из тюрьмы. И хоть Люба и телеграмму им показывала от Егора, все равно не верилось. А обернулось все чистой правдой.

– Ну, окаянная, ну, халда! – сокрушалась старуха. – Ну, чо я могла с халдой поделать? Ничо же я не могла…

– Ты вида не показывай, что мы напужались или ишо чего… – учил ее дед. – Видали мы таких… Разбойников! Стенька Разин нашелся.

– Однако и приветить ведь надо? – первая же и сообразила старуха. – Или как? У меня голова кругом пошла – не соображу…

– Надо. Все будем по-людски делать, а там уж поглядим: может, жизни свои покладем… через дочь родную. Ну, Любка, Любка…

Вошли Люба с Егором.

– Здравствуйте! – приветливо сказал Егор.

Старики в ответ только кивнули… И открыто, прямо разглядывали Егора.

– Ну, вот и бухгалтер наш, – как ни в чем не бывало заговорила Люба. – И никакой он вовсе не разбойник с большой дороги, а попал по… этому, по…

– По недоразумению, – подсказал Егор.

– И сколько же счас дают за недоразумение? – спросил старик.

– Пять, – кротко ответил Егор.

– Мало. Раньше больше давали.

– По какому же такому недоразумению загудел-то? – прямо спросила старуха.

– Начальство воровало, а он списывал, – пояснила Люба. – Ну, допросили? А теперь покормить надо – человек с дороги. Садись пока, Георгий.

Егор обнажил свою стриженую голову и скромненько присел на краешек стула.

– Посиди пока, – велела Люба. – Я пойду баню затоплю. И будем обедать.

Люба ушла. Нарочно, похоже, ушла – чтобы они тут до чего-нибудь хоть договорились. Сами. Наверно, надеялась на своих незлобивых родителей.

– Закурить можно? – спросил Егор.