Обниматься, как бы долго ни виделись, Гурский не любил. Еще в первый год войны, вырываясь из объятий подвыпившего сослуживца, подвел под это теоретическую базу.

– Д-дружок, не люблю мужских лоб-бзаний, тем более в ходе войны. Я суеверен, и всякий раз, когда мужские губы касаются моих неб-бритых щек, мне кажется, что я уже успел отдать свою жизнь за родину и лежу в гробу. Так что давай отложим этот христианский обряд на б-будущее.

– Когда ты здесь появился? – спросил Лопатин.

– Полтора часа назад, через пять минут после твоего уб-бытия на узел связи. Провел тут небольшую пресс-конференцию с п-парнишкой из Информбюро, выпил его водку, скормил ему четыре кот-тлетки, врученные мне на дорогу мамой, в отпустил его к какой-то д-девочке, которую он себе успел тут завести.

– Что случилось с Матвеем?

– Если вк-кратце, он не доп-понял, для чего у него поставлена верт-тушка. Думал, она поставлена, чтобы он звонил. А она была п-поставлена, чтобы ему звонили. Шутка жест-токая и не моя, но в ней – доля истины.

– А если не вкратце?

– Если не вк-кратце, то как будем дальше – стоя или присядем? Или пойдем в дом, если ты голодный? У меня есть еще три кот-тлетки.

– У меня тоже кое-что есть, но это потом, успеется.

– А водки у тебя нет?

– В машине. Вернется из автороты – будет.

– Тогда действительно усп-пеется. Сядем здесь. С чего начнем?

– С главного. Что произошло с Матвеем?

– С главного? Ладно, так и быть, начнем с нашего редактора, раз это для тебя главное, – сказал Гурский. – Только потом не уп-прекай меня, что я не с того начал. Вп-прочем, раз у тебя будет водка, о том, с чего я соб-бирался начать, даже грех говорить всухую. Подождем, пока она п-появится. Итак, в один, далеко не п-прекрасный для него день наш редактор поехал к тому, к кому он, как тебе известно, не очень любит ездить, и вернулся от него п-просто генерал-майором, ждущим нового назначения. Надо отдать ему должное, он целых два года ст-тарательно сам рыл себе эту яму, начиная с той – ты п-помнишь ее – поездки на фронт к своему т-только что снятому начальству в пику только что назначенному.

– Помню, – сказал Лопатин, – и уважаю его за это.

– Не сп-порю. Но когда два года сам делаешь все, чтобы тебя сняли, не надо удивляться, когда это происходит.

– А Матвей удивился?

– В п-первый момент – очень. Наверное, как ни ст-транно, в глубине души сам считал себя незаменимым. А умный человек должен только внушать это заб-блуждение другим. Он был очень уд-дивлен, но надо отдать ему должное, быстро оп-правился, – он вообще все делает быстро, – и когда через час позвал меня, его кабинет был уже под м-метелку, а рабочая куртка висела на гвозде, рядом с к-конторкой.