– Думаю, на фронт.

– Скорей всего, – согласился Василий Иванович. – У него и при московской работе, как шило в заднице – только б куда поехать.

О начальстве он отзывался грубо, но судил по справедливости.

– А меня в Москву вызывают.

– Пора, – сказал Василий Иванович. – Фотографы уже по два раза в Москву смотались, а мы все ездим. – Он недолюбливал фотокорреспондентов за то, что они, по его мнению, часто зазря останавливали машину, как будто им позарез надо, а потом снимков, из-за которых останавливались, в газете как не бывало.

– Такое уж у них дело, – сказал Лопатин.

– У них одно дело – чего попало снять – и домой. Может, нам в штабе тыла заправиться и прямо в Москву?

– Нельзя. Мне в телеграмме приказано не ехать, а лететь.

– А какая вам нужда лететь? Если с рассвета выедем – за два дня в Москве будем.

– Я бы рад, – сказал Лопатин, – но в телеграмме приказано мне – лететь, а вам с машиной – оставаться. Вместо меня Гурский прилетит, будете ездить с ним. Возможно, потом и я вернусь. Свезу от вас письмо в Москву и вам привезу, – сказал Лопатин, хорошо понимая, как испортил настроение Василию Ивановичу. У него была там семья, всю войну не уезжавшая из Москвы: жена, вдовая дочь и двое внуков, и за последние две недели по его вопросам, вроде: «Еще чего-нибудь написать хотите?» или: «Что, опять к этому же поехали, у которого уже были?» – Лопатин чувствовал, что Василий Иванович недоволен – поездка, на его взгляд, затягивалась.

– Что ж письма, – сказал Василий Иванович. – Другое дело, если б сам туда и обратно обернулся.

За его словами была привычка к тому, что расстояний не существует – было бы горючее.

Сказав это, он замолчал и, застряв в возникшей из-за колонны грузовиков пробке, сидел, навалившись на руль, и думал. Про письма сказал сразу от расстройства, а теперь, подумавши, хотел возразить. Так показалось Лопатину, пока они стояли в пробке, и он не ошибся.

– Вот вы говорите – вам лететь, – сказал Василий Иванович, когда они выбрались из пробки. – А мне с Гурским ездить. А генерал, когда вызывал меня к себе, чтоб с вами ехать, другое говорил.

– Что ж он вам говорил? – полюбопытствовал Лопатин, впервые услышавший об этом.

– Приказал принять новую машину, чтоб с вами поехал и с вами вернулся. А теперь вопрос: зачем оставлять машину Гурскому? Что он себе тут «виллиса» не достанет? Гурский – он чего хочешь достанет. А я бы вас как привез, так и отвез. Побудете в Москве и опять со мной поедете. Тем более мы годки!

Василий Иванович притормозил и поехал медленней, словно молчаливо приглашая Лопатина, пока не поздно, передумать. Наверное, в нем говорило не одно только желание повидаться с семьей. Они и в самом деле были одного года рождения и за эту поездку проверили друг друга в разных обстоятельствах, чего может а чего не может ждать каждый от другого.