Следующее из сохранившихся писем Луконина датировано ноябрем сорок второго года.

«Здравствуй, Костя! После года войны я попал в тыл. Иду на курсы. Кошмар! Хочется обратно, туда, к себе. Не могу тут сидеть, и не нужно мне это. Если будет время, скажи кому надо, пусть отзовут отсюда. Поеду в любую газету, но только на фронт. Костя, я тут совсем засохну. Помоги мне… Пиши. Если поедешь к Волге, то передай привет Коротееву17 (корреспондент «Красной звезды», друг Луконина по Сталинграду. – К. С). Хочу туда страшно, ведь бьется мой родной город! Может быть, как-нибудь можно мне туда! Будь здоров! Желаю всех удач и жду от тебя письма. Целую. Миша Луконин. 12.11.42. Иванов (Обл. Часть 72)».

«Здравствуй, Костя! После года войны я попал в тыл. Иду на курсы. Кошмар! Хочется обратно, туда, к себе. Не могу тут сидеть, и не нужно мне это. Если будет время, скажи кому надо, пусть отзовут отсюда. Поеду в любую газету, но только на фронт. Костя, я тут совсем засохну. Помоги мне…

Пиши. Если поедешь к Волге, то передай привет Коротееву¹⁷ (корреспондент «Красной звезды», друг Луконина по Сталинграду. – К. С). Хочу туда страшно, ведь бьется мой родной город! Может быть, как-нибудь можно мне туда!

Будь здоров! Желаю всех удач и жду от тебя письма.

Целую. Миша Луконин.

12.11.42. Иванов (Обл. Часть 72)».

В Сталинград Луконину попасть не удается, но выраженная в письме готовность идти в любую из военных газет, только бы попасть на фронт, исполняется.

«После месяца разнообразных мытарств, – пишет он мне в апреле сорок третьего года, – я добрался до части. Начинаю оглядываться. Все надо делать заново. У нас ни кола ни двора. Газетка будет маленькая, с ладонь. Чувствую себя чудно. Загорел и отпустил усы…»

«После месяца разнообразных мытарств, – пишет он мне в апреле сорок третьего года, – я добрался до части. Начинаю оглядываться. Все надо делать заново. У нас ни кола ни двора. Газетка будет маленькая, с ладонь. Чувствую себя чудно. Загорел и отпустил усы…»

Следующее письмо от Луконина приходит еще через две недели.

«Родной Костя. Теперь я заехал далеко! Первого мая преклонял колено и переживал простые русские слова. Чувствую себя чудно. Пишется лучше. Как-то этому помогает мысль, что «Пола боя» в работе у «С. П.». Прошу тебя позвонить, узнать, как дела…»

«Родной Костя. Теперь я заехал далеко! Первого мая преклонял колено и переживал простые русские слова. Чувствую себя чудно. Пишется лучше. Как-то этому помогает мысль, что «Пола боя» в работе у «С. П.». Прошу тебя позвонить, узнать, как дела…»