– Это наверное телеграмма, – говорит Станя. – Ты пойди отвори. Прислуга не слышит, а я простужен.

Ей вставать не хочется.

– Иди, иди, – говорит Станя. – Ты моя жена и должна меня слушаться.

Она встает и, не зажигая свечи, ощупью выходит из комнаты. Вот и лестница. Осторожно, крепко держась за перила, сходит она в переднюю.

И вот опять звонок. Резкий.

Она подходит к боковому окну, из которого видно крыльцо, и смотрит.

Луна! Вот чудо, ведь луны не было. А тут вдруг луна, круглая, ясная, злая, и снег от нее светится.

Заглянула Илька вбок. Что это за собаки? Так странно, полукругом, сидят на хвостах, шеи короткие, словно простуженные. Сидят собаки, языки высунули и смотрят на крыльцо.

А на крыльце стоит одна крупнее других. Стоит, топчется и вдруг прыгнула и схватила за звонок зубами. И как прыгнула, увидела Илька, что хвост у собаки прямой, толстый…

– Волк!

Это волки пришли!

«Обнаглели хуже людей», – говорил старичок садовник.

Прижалась Илька в угол, боится шевельнуться, в окно уж и не смотрит.

И вдруг дверь начинает тихо-тихо отворяться.

«Это луна! – думает Илька. – Это луна им отворяет! Все они заодно, все, все заодно! О-о-о!»

– Это становится совершенно невозможным, – возмущенно говорит луна. – Ты форменная истеричка, и тебя надо с утра поливать холодной водой, только тогда из тебя и выйдет толк.

Что-то такое знакомое и не страшное в ее словах. Да ведь это – Станя!

– Станя! Зажги скорее свечку!

– Поезжай, сделай милость, к своей умнице-маменьке, которая сумела сделать из тебя истеричку. Чудесное воспитание, нечего сказать! Днем ревет, ночью орет! Никакие нервы с тобой не выдержат.

Он скучный, он злой, он бранится, но все-таки он гораздо лучше, чем луна, чем волки. Гораздо, гораздо лучше, прямо сравнить нельзя.