Когда поравнялись с яслями, Немой попросил:

— Вы погодите маленечко. Я Руську занесу, еще провожу вас.

— Как сына зовут? — переспросил Ярцев.

— Руслан. — Немой смущенно улыбнулся. — Баба выдумывает. Нынче в деревне Ваньки да Степки перевелись. Все больше Валерики да Юрики…

Воротясь из яслей, Немой сказал:

— Узнае́шь дом-то? Попов. Только крыльцо новое пристроили. Ведь это подумать надо: здесь бегали мы, голопузые!.. Под окнами корки ржаные просили. Очень рад я, товарищ, что приехал ты, посмотрел. Если желательно, я вам зерносушилку покажу. А то — электроток к молотьбе готовят. Я давеча столбы туда возил, такое жужжание — уши отрываются!

Но Ярцеву идти никуда не хотелось. Ему думалось, что самое важное он уже видел.

В трудную минуту

В трудную минуту

Началось все это вечером. В районной больнице в Гуляшах уже роздали ужин, няньки собирали тарелки с недоеденной кашей, в палатах стали гасить свет. И тут за воротами просигналила старенькая санитарная «Победа».

Привезли женщину. Она шла от ворот по дорожке, пряча в шаль бледное, измазанное кровью лицо, и пожилая санитарка держала ее под руку.

— Драка небось по пьянке, — заметил кто-то из больных, куривших в сенях хирургического корпуса.

— А ну-ка ступайте отсюда, курильщики! — строго распорядилась санитарка, закрывая за женщиной дверь. — Все вам пьянка чуется. Это же Паня — почтальонка с «Горы». Кто ее пьяной-то видел?

Паню завели в приемный покой, врач стал мыть белые жилистые руки, а нянька осторожно разматывала на Паниной голове шаль, по которой пятнами проступила темная кровь.

— Погубила я, наверно, платок? — тихо спросила Паня.

— Что о платке толковать! Скажи спасибо, голова цела осталась. Кто это тебя?

— Прекратите разговоры! — приказал врач.