– Не думаю, что Валентин Сергеевич одобрит подобную мысль, – сказал он. – Он не сторонник утилитарного направления. Ну-с, а сейчас я покажу вам нашу лабораторию, Татьяна Петровна. Оборудование не бог весть какое. Но все впереди.

Оборудование было действительно среднее, в особенности если сравнить его с теми лабораториями на втором этаже, которые показал мне Илья Терентьич. Однако после совхозных установок, в которых почти все было сделано моими руками, лаборатория Лаврова показалась мне, можно сказать, дворцом науки.

Совершенно такой же – румяный, круглолицый, лохматый, каким он был, когда мы расстались в Ленинграде, – Петя Рубакин сидел за столом и, глядя в микроскоп, быстро левой рукой – он был левша – рисовал что-то на лежавшем перед ним листе бумаги. Я поздоровалась с его сотрудниками – он не шелохнулся. Я откашлялась – и он тоже, но не передразнивая меня, а машинально. Наконец один из сотрудников сказал громко:

– Петр Николаевич, вас ждут.

И, еще щуря левый глаз, Рубакин поднял голову и увидел меня.

– Таня! – сказал он удивленно. – К нам?

– К вам, Петр Николаевич, – ответила я, чувствуя, как быстро тает при звуках этого знакомого, насмешливого голоса то холодное напряжение, с которым я думала, говорила и даже двигалась в этот день. – И надолго. Не прогоните?

– Ладно уж! Потеснимся! А ведь вы подросли, доктор! Времени не потеряли.

Я засмеялась.

– Так это вы и есть «девушка из совхоза»? Я лежу больной, приходит Лавров, скучный такой, и говорит: «Прошла по конкурсу девушка из совхоза». Я спрашиваю: «Вас не устраивает, что из совхоза?» А он отвечает: «Не устраивает, что девушка. Я бы предпочел мужчину».

– Кстати, я замужем.

– Ну? – Петр Николаевич с уважением посмотрел на меня. – Черт его знает, как это у людей получается, – с искренним огорчением сказал он. – Женятся, выходят замуж. Многие даже имеют детей. Мне все это кажется дьявольски сложным.

Забыла сказать, что Рубакин познакомил меня со своими сотрудниками, и один из них, высокий белокурый юноша, негромко засмеялся, услышав это признание.

– Нечего смеяться, Виктор, – назидательно сказал Рубакин. – Вы еще студент и не доросли до понимания подобных вещей. Уйдем от сих неразумных, Таня! Вот здесь, как видите, – он открыл дверь в соседнюю, очень маленькую комнату, добрую половину которой занимал большой белый шкаф, – мой кабинет, пожалуйста, не шутите. Садитесь и рассказывайте. В конце концов мы действительно не виделись четыре года.

– Три. Да что там рассказывать! Работала – вот и все! А Николай Васильевич редко бывает в институте?