Какая-то строгая тетя в мундире с белыми галунами не хотела пускать нас в артистическую, но я издалека увидела Нину, разговаривающую с органистом, и закричала ей:

– Нина, мы к тебе! Скажи, чтобы пропустили.

И тетя в мундире пропустила нас, услышав, что мы называем знаменитую артистку на «ты» и радостно машем ей руками.

– Позвольте представиться, – сказала я, когда она, не узнавая, с недоумением уставилась на нас своими большими, с загнутыми ресницами глазами, – Татьяна Власенкова и Владимир Лукашевич. Мы боимся, что ты стала такая знаменитая, что, пожалуй, нас и не узнаешь.

– Господи помилуй, свят, свят, – сказала Нина и смешно, по-бабьи, всплеснула руками. – Татьяна! Володя!

Она обняла меня, поцеловала, закрасила и, спохватившись, стала оттирать платочком.

– Откуда вы взялись? Вы узнали, что я в Москве?

– Собственно, на каждом углу висит известие о твоем приезде, – серьезно возразил Володя. – Так что выяснить это было нетрудно.

– Да, правда. Господи, живая Танька! – снова сказала она и засмеялась. – Сколько мы не виделись?

– Не стоит считать.

– Подожди, что я знаю о тебе? Ты за Андреем?

– Я, брат, уже двенадцать лет за Андреем.

– Нет, я что-то еще слышала, – растерянно сказала Нина. – Ты что-то открыла, какое-то лекарство.

– Э, брось! Что там лекарство. Как ты поешь, Ниночка!

– Разве хорошо?

Она покраснела от удовольствия.

– Очень.

– Спасибо. Я давно не была в Москве, а сегодня первый раз во время войны, и как-то было особенно страшно. Какие вы милые, что пришли. А где Андрей? – вдруг спросила она с опаской. – Он ведь тоже врач. Когда мы увидимся? У меня еще три концерта в Москве.

– Три? Учтем, – смеясь, сказал Володя.

– Володька, а ты все еще не женат?