— Его шариков, — скажет позже Фрэнни.

— Он играл с неполной колодой карт, — скажет Фрэнк.

— Все будет хорошо, пап, — сказала ему в тот полдень в бывшем «Гастхаузе Фрейд» растроганная Фрэнни.

— Конечно, папа, — сказал Фрэнк. — Дома мы будем свободны!

— Я буду зарабатывать миллионы, папа, — сказала Лилли.

— Давай прогуляемся, папа, — предложил я ему.

— А кто скажет проституткам? — озадаченно спросил он.

— Скажи одной — и ты скажешь всем, — заметила Фрэнни.

— Нет, — возразил Фрейд. — Иногда они бывают очень скрытными. Я скажу Бабетте, — сказал Фрейд.

Бабетта ходила у Фрейда в любимчиках.

— Я скажу Старине Биллиг, — предложила медведица Сюзи.

— Я скажу Визгунье Анни, — сказал отец; он казался совершенно ошеломленным.

Никто не вызвался ничего говорить Иоланте, так что я сказал, что сообщу ей сам. Фрэнни взглянула на меня, но я сумел отвести взгляд. Я заметил, что Фрэнк сосредоточился на портновском манекене; он хотел получить от него какие-то определенные сигналы. Лилли направилась в свою комнату; она выглядит такой маленькой, подумал я, — но, конечно, она ведь и была такой маленькой. Она, должно быть, пошла в свою комнату, чтобы попробовать подрасти еще, — писать и писать. В тот день, когда мы совещались всей семьей во втором отеле «Нью-Гэмпшир», Лилли была по-прежнему такой маленькой, что отец, кажется, забыл, что ей уже восемнадцать; временами он поднимал ее, и сажал к себе на колени, и играл с ее хвостиками. Лилли не возражала; единственный, на ее взгляд, плюс того, что она такая маленькая, сказала она мне, так это что отец обращается с ней, как будто она еще ребенок.

«Наш автор-дитя» — как Фрэнк, агент, будет часто ее называть.

— Давай пройдемся, папа, — сказал я снова.

Я не был уверен, что он услышал меня в первый раз.

Мы пересекли фойе; кто-то перевернул пепельницу на продавленный диванчик, стоявший напротив регистрационной стойки, и я понял, что сегодня Сюзина очередь убираться. Сюзи с готовностью бралась за дело, но она была неряха; когда подходила очередь Сюзи убирать фойе, оно выглядело черт знает как.

Фрэнни стояла у подножия лестницы, уставившись наверх. Я не мог вспомнить, когда она в последний раз переодевалась, но она внезапно показалась мне необыкновенно нарядной. На ней было платье. Фрэнни не относилась к тем людям, которые постоянно носят футболки и джинсы, она любила свободные юбки и блузки, но платья она не очень-то жаловала, а тут на ней было симпатичное темно-зеленое платье с узкими бретельками.

— Уже осень, — сказал я ей. — Это летнее платье. Ты замерзнешь.