— Добрый вечер, мистер Берри, — поздоровался с ним бармен, и я понял, что отец постоянно заходит сюда.

— Guten Abend, — ответил отец.

Это была бо́льшая часть его познаний в немецком языке. Еще он мог сказать «Bitte», «Danke» и «Auf Wiedersehen». А еще он очень выразительно кланялся.

Я заказал пива, а отец заказал «как обычно». «Обычным» для него был какой-то жуткий напиток на основе виски или рома, больше похожий, правда, на сливочный пломбир с фруктами. Пил отец немного: отхлебывал по чуть-чуть, а затем часами болтал оставшееся в бокале. Он приходил сюда отнюдь не затем, чтобы выпить.

Сюда заходили первые щеголи Вены, а постояльцы отеля «Захер» строили здесь в кафе планы и поджидали компаньонов на ужин. Конечно, бармен не знал, что мой отец живет в ужасном отеле «Нью-Гэмпшир», всего лишь в нескольких минутах неторопливой ходьбы отсюда. Интересно, задумался я, что бармен думает о том, откуда мой отец. Наверное, с яхты; по крайней мере, из «Бристоля», или «Амбассадора», или «Империала». И я понял, что отцу даже не надо белого смокинга, чтобы соответствовать образу.

— Ну, — сказал мне тихо отец в кафе «Захер». — Ну, Джон, я — неудачник. Я всех вас погубил.

— Ничего подобного, — сказал я ему.

— Теперь обратно на свободную землю, — сказал отец, помешав тошнотворный напиток указательным пальцем, и облизал палец. — И больше никаких отелей, — сказал он мягко. — Я найду себе работу.

Он сказал это так, как люди говорят о том, что им требуется операция. Мне больно было смотреть, как реальность ломает его.

— А вы, ребята, должны будете пойти в школу, — сказал он. — В колледж, — добавил он мечтательно.

Я напомнил ему, что мы все уже были в школе и колледже. Фрэнк, и Фрэнни, и я уже закончили университет; и зачем Лилли кончать курс американской литературы, когда она уже закончила свой роман?

— О, — сказал он, — тогда нам всем, выходит, надо будет искать работу.

— Это точно, — сказал я.

Он посмотрел на меня и улыбнулся, склонился над столом и поцеловал меня в щеку. Он выглядел так безупречно, что никто из сидящих в зале даже на мгновение не заподозрил, будто я — молодой любовник мужчины средних лет. Это был отцовский поцелуй, и они посмотрели на отца с еще большей завистью, чем когда он только вошел в зал.

Он целую вечность играл со своим бокалом. Я успел заказать еще два пива. Он был поглощен кафе «Захер», он смотрел на «Захер» в последний раз; конечно, он воображал, будто это кафе принадлежит ему и что он живет здесь.

— Твоей матери, — сказал он, — все это понравилось бы.