— Пожалуйста, не надо, — прошептала Фрэнни Арбайтеру.

Отец держал бейсбольную биту крепко, но неподвижно. Сейчас у Арбайтера было более сильное оружие, и отцу следовало дождаться нужного момента.

— Спокойно, — сказал Арбайтер.

Шраубеншлюссель не мог оторвать глаз от алого бейсбольного мяча на лбу у Эрнста, но Швангер продолжала улыбаться — всем сразу.

— Тихо, тихо, — ворковала она. — Давайте не будем волноваться.

— И что мы будем делать теперь? — спокойно спросил отец у Арбайтера.

Он спросил его по-английски; Фрэнку пришлось перевести.

Следующие несколько минут Фрэнк играл роль переводчика, так как отец хотел знать все, что происходило. Он был героем; он был на причале старого «Арбутнота-что-на-море», но только на этот раз человеком в белом смокинге был он. Он был главным.

— Отдай биту обратно Фрейду, — сказал Арбайтер отцу.

— Фрейду еще потребуется его бита, — глупо сказала моему отцу Швангер.

— Отдай биту, пап, — сказал Фрэнк.

Отец отдал «луисвильский слаггер» Фрейду и сел рядом с ним; он обнял Фрейда за плечи и сказал:

— Тебе не надо будет вести эту машину.

— Шраубеншлюссель, — сказала Швангер, — ты сделаешь все, как мы и планировали. Бери Фрейда, и идите, — сказала она.

— Но меня нет в Опере! — в панике выпалил Арбайтер. — Меня там нет, чтобы посмотреть, не начался ли антракт, чтобы убедиться, что антракта нет. Шраубеншлюссель должен увидеть, как я выйду из Оперы, иначе как он поймет, что все в порядке, что время настало.

Радикалы уставились на своего мертвого лидера, как будто он мог подсказать, что им делать. Им его не хватало.

— В Оперу пойдешь ты, — сказал Арбайтер Швангер. — Я лучше управляюсь с пистолетом, — сказал он. — Я останусь здесь, а ты пойдешь в Оперу. Когда убедишься, что антракта нет, выйди из Оперы так, чтобы тебя увидел Шраубеншлюссель.

— Но я не одета для Оперы, — возразила Швангер. — Это ты одет для Оперы, — сказала она Арбайтеру.