Все, что относилось к Кетчуму, пока было лишь мелкими фрагментами мозаики. Ни одной целой фразы, только обрывки. Вот повар представил, каково Кетчуму сейчас. Опять повар. Фраза хорошая, но каким будет ее продолжение? В другом куске, опять-таки через повара, сообщалось, что «покалечился Кетчум — отнюдь не новичок в сплавном деле». Дэнни нравились эти обрывки; нужно лишь найти для них удачное место. Возможно, там, где Кетчум лежал на спине, «напоминая медведя, выброшенного рекой». Главное — не растерять эти крохи. Значит, и они пусть отправляются на стенку.

Пока что образ Эйнджела получался у писателя более объемным, чем образ Кетчума, хотя для Дэниела Бачагалупо было очевидно: главный персонаж нового романа — Кетчум. (Возможно, самый главный.)

Здесь размышления писателя были прерваны двумя событиями: очередной «газовой атакой» Героя и звонком мобильного телефона.

— Buenos días, сеньор писатель, — послышался голос Люпиты.

— Buenos días, Люпита.

Уборщица-мексиканка звонила ему редко. В течение всего времени, пока Дэнни жил на острове Тернер-Айленд, Люпита переселялась в его торонтский дом. Она вскрывала и прочитывала почту писателя, прослушивала записи с автоответчика и следила за телефаксом. Раз в неделю она составляла список новостей, достойных внимания Дэнни (все прочие могут спокойно ожидать его возвращения в Торонто). Этот список мексиканка отправляла факсом в офис Энди Гранта в Пуант-о-Бариль.

На оплату счетов и прочие расходы Дэнни оставлял Люпите пару чековых книжек с подписанными пустыми чеками. Чтение писательской почты доставляло мексиканке зримое наслаждение, в особенности — предоставленное ей право самой определять важность того или иного письма. Эта, в общем-то, достаточно нудная секретарская работа добавляла мексиканке гордости в собственных глазах: она ощущала себя не просто уборщицей, а почти что домоправительницей в доме знаменитого писателя.

Дэнни знал: Люпита хваталась за любую возможность попытаться устроить его несчастливую личную жизнь. Если бы у нее были дочери, она бы обязательно познакомила их с писателем. Но вместо дочерей у нее были племянницы, и она довольно бесцеремонно оставляла их фотографии на кухонном столе, а потом, вернувшись к себе домой, звонила Дэнни и говорила, что «забыла» присланные ей снимки. Не будет ли он любезен посмотреть на кухне?

— Люпита, все ваши снимки лежат на кухонном столе, куда вы их, очевидно, и положили, — отвечал писатель, усвоивший «правила игры».

— Ой, какое счастье, мистер писатель! А я уж боялась, не выронила ли по дороге… Кстати, как вам та девочка? Темноволосая, в розовом платье? Моя любимица.