— Кетчум! — крикнула Норма Шесть.

Ответа не было. Только Герой на мгновение замер и повернул к ней свою изуродованную морду.

— Не знаю, сколько времени прошло, пока я решилась подойти к нему, — призналась Норма Шесть. — Все никак не могла поверить: еще вчера был живой, а тут — окоченелый мертвец.

Выпавший снег помог Норме Шесть восстановить события той жуткой ночи. Среди пушистой белизны алела цепочка пятен. Они привели Пам на берег реки, туда, где из-под снега торчали большие пни от неведомо когда и неведомо кем спиленных деревьев. Верхушка одного пня была красной от впитавшейся крови. В древесине застыл глубоко вогнанный топор, который Пам так и не смогла вытащить. Как и Джейн, Норма Шесть боялась увидеть где-нибудь рядом отсеченную левую руку. Руки не было: очевидно, Кетчум выбросил ненавистную часть своего тела в реку.

Дэнни сразу мысленно представил себе то место на реке, куда он бросал банку с пеплом отца. Скорее всего, туда же полетела и левая рука Кетчума. Должно быть, старому сплавщику стоило немалых сил подняться на холм. Красная дорожка в снегу показывала, что кровь так и хлестала из культи.

— Когда по Филипс-Бруку еще сплавляли лес, Кетчум повадился воровать его на дрова, — рассказывала Норма Шесть. — Он брал мелочь длиной фута в четыре и довольно тонкую. Но и этого бы хватило, чтобы его прищучить, если бы у него в пикапе нашли несколько таких бревнышек. Но Кетчум был хитер! Он за какие-нибудь полчаса мог превратить полкорда бревен в настоящие дрова. Представляешь, он брал топор в одну руку, как мясницкий секач. Р-раз — и бревнышко пополам по всей длине. Еще р-раз — и уже на четыре части. А потом уж эти прутики — он их «прутиками» называл — можно было легко переломать пополам. И поди докажи, что он украл чужой лес! Видел бы ты, как он это делал. Каждое движение ловкое, точное. Просто залюбуешься. Эти мартышки из Парижской производственной компании так и не догадались, почему леса к ним приплывало меньше, чем нужно. Думаю, они и не замечали. Им не терпелось поскорее отправить бревна в Мэн, где они делали свои чертовы тобоганы.

Норма Шесть не преувеличивала. Дэнни помнил, что Кетчуму ничего не стоило, держа топор в одной руке, расколоть четырехфутовое бревно. Топор ему служил и как топор, и как секач. Отхватив левую руку, Кетчум еще нашел в себе достаточно сил, чтобы подняться на холм. Там он сел, привалившись спиной к остаткам трубы. Рядом с ним Норма Шесть нашла почти пустую бутылку виски.

— А больше там ничего не было? — спросил Дэнни. — На снегу, рядом с ним?