7.11. В лаборатории

7.11. В лаборатории

Чтобы понять живую систему, ее нужно любить, а чтобы прийти к более глубокому интуитивному пониманию, нужно напрягать все чувства, в особенности два «устаревших прибора» – глаза и мозг. И еще мне кажется, чтобы понять существо жизненных явлений, надо быть немножко поэтом.

И вот я снова в Пущино-на-Оке. Мне хочется своими глазами увидеть, как в лабораторных условиях экспериментатор вызывает стресс, и понять, какая здесь намечается связь с митохондриями и биоэнергетикой.

Работница вивария подходит к одному из многочисленных расположенных на стеллажах пластмассовых ящиков – из них торчит множество любопытных крысиных головок, бесцеремонно берет за красный хвостик белую крысу и кладет ее на весы.

280 граммов – как раз то, что нужно. Отобранных крыс нужно подвергнуть стрессу. Тут много возможностей. На сей раз исследователи выбрали в качестве острого стресса классический эталон – иммобилизационный стресс, который проводится по методу Кульницкого.

Лаборантка берет лоскут бинта, рвет его аккуратно на полоски и с их помощью привязывает лапы (предварительно усыпленной эфиром – не то искусает!) крысы к четырем углам плоской дощечки-ложа.

Крыса лежит животом к доске, голова ее продета в специальный стальной «хомут», хвост – цвета недозрелой морковки – безжизненно свисает вниз.

В таком неудобном для нее положении крыса должна пролежать 5 часов (бывает, ее привязывают и на сутки). Тяжелое испытание! Стресс обеспечен.

Действительно, когда крысу потом зарезали (наука требует жертв – мне пришлось лицезреть и это), все признаки ярко выраженного стресса были налицо: вес надпочечников увеличился, тимус уменьшился, а складки желудка были покрыты язвами – классическая триада по Селье.

Теперь эксперимент вступил во вторую стадию. От организменного уровня надо было спуститься до уровня клеток. Иначе говоря, из печени, подвергнутой стрессу крысы, надо было выделить митохондрии. Все необходимые операции проводят в особой «холодной комнате».

Процедура выделения митохондрий и всяческих манипуляций с ними длилась достаточно, чтобы я мог слегка замерзнуть. Я добросовестно совал свой корреспондентский нос и в центрифугу, шумом и внешним видом, шибко напоминающим стиральную машину, и в чехословацкого производства полярограф, и во многие иные детали, которые, скорее всего, не столь уж интересны читателям. Они ждут результатов опыта, каких-то обобщающих выводов. И сейчас их получат.

7.12. Природа может ошибаться

7.12. Природа может ошибаться

Существует предрассудок, что «природа не ошибается». Это неверно. Если бы это было правдой, не было бы моей профессии: зачем существуют врачи, как не для того, чтобы поправлять природу, когда она ошибается?