Барбара уже ранее посетила два восьминедельных блока «амазонских танцев» и попросила меня прийти к ней. Ей было за сорок – одинокая мать двоих детей, мальчика шестнадцати и девочки четырнадцати лет. Она была довольно полной до болезни, но сейчас сильно исхудала, и ей не хватало мышечного тонуса. Хотя она и была ослабленной, у нее было приятное выражение лица, и она сидела, опираясь на множество мягких подушек. Она была одета в очень красочную ночную рубашку или халат, и около ее постели было много цветов и растений. Она спросила меня, могу ли я вспомнить некоторые из танцев, которые мы создавали, когда она была в группе, и, если да, то не могла бы я изложить их ей в виде истории, в то время как она будет сидеть с закрытыми глазами. Она сказала, что хочет посмотреть, можно ли будет прочувствовать те чувства, которые она испытала в то время. Я спросила Барбару, был ли какой-то конкретный танец особенно значим для нее. Я также получила ее разрешение записать наш сеанс на диктофон, так как она была не в состоянии вести записи. Она дала разрешение при условии, что сможет услышать записанное и что в случае ее одобрения я отдам копию записи ее детям. Я согласилась.

Вот, что она сказала: «Пожалуйста, возьмите меня за руку, Джей, и расскажите мне историю того танца, когда мы взяли большие каноэ и отправились на маленький остров. Вы помните ее?».

Наши танцы рождаются во время сеанса. Разные путешествия, в которые мы отправляемся, создаются группой в момент танца. Единственная структура – это время, пространство, мое присутствие и идея о том, что они женщины-воительницы. Танцы и путешествия, которые возникают, – это совместное творение женщин. Иногда я присоединяюсь к ним, иногда я свидетельствую. Это форма активного воображения, как описано Джоан Ходоров (Chodorow, 1991). Я веду запись сеансов в своем дневнике, но этот сеанс я помнила и так. Мне не нужно было обращаться к моим записям.

Когда Барбара закрыла глаза, я взяла ее руку и медленно и ритмично стала рассказывать историю путешествия на маленький остров. Я начала говорить, и тело Барбары реагировало на содержание рассказа. Порой ее дыхание становилось совсем поверхностным, и тогда время от времени она вздыхала. Порой я видела, как ее плечи напрягаются и поднимаются почти до ушей. Сила, с которой она сжимала мою руку, менялась. Ее лицо реагировало, иногда хмурясь с выражением глубокой сосредоточенности, без улыбки. В конце концов она выпустила мою руку и открыла глаза. Она выглядела совершенно измотанной.

И вот что она сказала: «Я помню, как сижу позади Л. в каноэ. Я хочу больше места. Я чувствую себя сдавленной. Я чувствую, как М. дышит мне в затылок. Мы движемся слишком быстро. Медленнее, пожалуйста. Что за спешка? Волны очень жестокие. Я чувствую тошноту. Рука побаливает. Ой, я уронила весло. Теперь я не могу ничего сделать, я просто пассажир. Ничего не поделаешь. Меня будет нести дальше, пока мы не прибудем на место. Так много проблем здесь, но я не могу ничем помочь. Я не должна позволить себе навалиться своим весом на Л. Давай, выпрямись. Я чувствую, что мой позвоночник разрушается. О нет, о нет. Не обременяй Л. Я ощущаю такую сильную усталость, когда пытаюсь сесть прямо. Мы почти на месте. Когда мы доплывем, я собираюсь лежать на песке под солнцем. На острове нас кто-то ждет. Я думаю, что это тот, кого я знаю. Я не могу вспомнить. Мы доплыли. Я говорю остальным, чтобы шли вперед. Я буду лежать на песке под солнцем. Я так устала. Я просто хочу почувствовать спиной теплый песок. Это очень приятно. Тепло и спокойно. Я так устала. Если я собираюсь на этот маленький остров, я хочу туда как можно быстрее. Пожалуйста, отпустите меня».