• От переживания жуткого к страху кастрации

Затем Фрейд задается вопросом, какие личности, ситуации или вещи способны произвести на нас впечатление жуткого. По его мнению, преимущественно мы сталкиваемся с подобным впечатлением, когда не знаем, имеем ли мы дело с живым существом или мертвым, многие волшебные сказки основаны на этом тревожном чувстве. Например, Песочный человек Э. Т. А. Гофмана особенно показателен с этой точки зрения, поскольку там главный герой – Натаниэль – влюбляется в восковую куклу Олимпию, о которой не знает, живое она существо или неодушевленное; эту тему подхватывает Оффенбах в опере Сказки Гофмана. Более того, Натаниэль испытывает ту же пугающую неуверенность по отношению к Коппелиусу, не зная, является ли Коппелиус ужасным Песочным человеком, – до такой степени, что при виде Коппелиуса герой сказки переживает приступ безумия: охваченный ужасом он погибает, бросившись с башни. В то же время, по мнению Фрейда, наиболее яркое жуткое впечатление в этой волшебной сказке связано с личностью Песочного человека, потому что он угрожает вырвать у ребенка глаза. Тревога за свою жизнь – это не просто интеллектуальное впечатление; с психоаналитической точки зрения, мы имеем дело скорее с повторением ужасной детской тревоги, связанной со страхом кастрации. Другими словами, Песочный человек представляет для Натаниэля наводящего ужас отца, который вызывает у ребенка страх кастрации: эта тема отсылает к мифу об Эдипе, где последний подвергает себя наказанию, выкалывая себе глаза.

• От нарциссического раздвоения к раздвоению Я – предвестнику Сверх-Я

Парадокс, заключенный в переживании жуткого (unheimlich), также был талантливо обыгран Гофманом, использовавшим в своей сказке понятие раздвоения в самых разных его модальностях. К примеру, Фрейд отмечает, что у Натаниэля образ (imago) отца претерпевает ряд раздвоений и расщеплений между двумя противоположностями, в частности между пугающим отцом, угрожающим ребенку кастрацией, и добрым отцом, защищающим от нее (p. 232, n. 1 [166, n. 1]). Подобные раздвоения и расщепления воспроизводятся в действительности во многих психических состояниях, и это можно наблюдать в психоанализе, продолжает Фрейд, например, в фигуре нарциссического двойника, одна из целей появления которого – обеспечить, чтобы часть Я избежала смерти. Мотив двойника можно обнаружить в очень разных формах, в частности в феноменах мгновенной передачи психического процесса от одного человека к другому, близких к телепатии, предполагающих, с точки зрения Фрейда, «идентификацию с другим лицом, таким образом, что человек уже не знает, где его собственное Я. В результате – раздвоение Я, разделение Я, изменчивость Я. И наконец, постоянное возвращение одного и того же, повторение одинаковых черт лица, характеров, судеб, преступных деяний, даже имен на протяжении нескольких следующих друг за другом поколений» (p. 236 [168]).