Дети воспитываются в доме, где всегда есть пять-шесть взрослых женщин, чтобы позаботиться о них, вытереть их слезы, и пять-шесть взрослых мужчин, каждый из которых — авторитет для ребёнка. Всё это не позволяет ему так резко различать между своими родителями и остальными взрослыми, как это делают наши дети. Образ заботливой, нежной матери или вызывающего восхищение отца, столь важный фактор в определении аффективной жизни человека в последующие годы, у самоанского ребенка сложен — он составлен из представлений о нескольких тётках, кузинах, старших сёстрах, бабушках, из представлений о вожде, дядях, братьях и кузенах. Если наш ребенок прежде всего усваивает, что у него есть нежная мать, особая и главная задача которой в жизни — забота о его благоденствии, и отец, на авторитет которого надо полагаться, то самоанский ребенок узнаёт в самом начале жизни, что его мир состоит из иерархии взрослых мужчин и женщин, иерархии, где он может рассчитывать на заботу каждого и должен считаться с авторитетом каждого
Несмотря на критику некоторых антропологов в адрес Мид (см. Кон, 1988; Райан, Жета, с. 476), её мысли об эмоциональных связях внутри групп охотников-собирателей выглядят весьма резонными в свете всего, что мы знаем об этом сейчас. В давние времена ребёнок всегда имел возможность "исцелиться" за счёт других людей своего большого окружения. Но именно с развитием нуклеарной семьи он оказывается изолированным в очень узких рамках — отныне его ближайшее окружение составляли только мать и отец, те самые люди, которые с большой вероятностью и могли стать главным его стрессирующим фактором.
Сходные соображения высказывают многие антропологи. Пприматолог Сара Блаффер Хрди говорит: "Политики воображают, что нуклеарные семьи олицетворяют "золотой век" периода человеческой семьи, но для детей неестественно, чтобы за ними присматривали только их матери и отцы. Дети исторически привыкли, что их растит их социальный мир". В своей книге (Hrdy, 2000) Хрди развивает концепцию значимости широких социальных связей для психики ребёнка (всю совокупность взрослых, которые способны взаимодействовать с ребёнком, она называет "аллородителями": от греч. "allos" — "другой, иной", то есть альтернативными родителями). Она отмечает, что даже наличие одной лишь бабушки может в корне изменить жизненные перспективы ребёнка. В этом же ключе и российские антропологи подчёркивают, что исторически в русских селениях фактически именно бабушки растили детей (то есть собственных внуков), а не непосредственные мамы, которые занимались хозяйством. "Бабушка есть и остаётся представителем образа матери периода младенчества", писал Эрик Эриксон, работая над своей психологией детства (2019, с. 388). Как и Маргарет Мид, Эриксон приходил к выводу, что разделение и "размывание материнства" между несколькими взрослыми (няни, бабушки, тётки, соседки и т. д.) делало мир ребёнка более надёжным, заслуживающим доверия, поскольку материнское отношение не зависело от одной хрупкой связи, а было разлито по всей атмосфере (с. 389).