Потом я поняла, что если решусь на это, то причиню этим поступком ещё больше боли невинным людям, которые любят меня и которым я нужна. Я поняла, что мне придётся терпеть. Притворятся, если нужно. Днём больше сил заставить себя играть роль живого человека.

Но каждую ночь я плакала и мечтала о том, чтобы Бог смилостивился и послал бы мне болезнь или несчастный случай. Чтобы весь этот ужас однажды прекратится, эта постоянная боль «выключилась», и моя душа освободилась бы от этой страшной жизни.

Потом я поняла, что и этому не суждено случиться. И я стала думать о другом пути «выключения». О душевной болезни, о сумасшествии.

Я стала часто смотреть на крышу соседнего дома. Мне стало казаться, что если однажды я смогу увидеть на крыше этого дома Соню, то это будет знак, что мне пора. Я все смотрела и смотрела наверх. И признаюсь, до сих пор поглядываю туда. Но я ничего не вижу…

Я стала думать, почему, если мой иммунитет будет достаточно слаб, то мое тело может заболеть, но моя душа не может «подхватить» безумие, хотя ей так больно? Разве это не достаточная причина, чтобы сойти с ума? И почему я вообще думаю о том, что это может быть выходом для меня?

Я поняла, что, как и внезапная смерть, это тоже способ «выключения». Ведь в этом случае твоя реальность полностью заменяется альтернативной, и ты уже не несёшь ответственности на за свою жизнь, ни за своё сознание. Может я буду видеть или слышать Соню? Ради такой возможности я была бы готова расстаться с разумом. А может быть я бы слышала голоса, которые приказывали бы мне убить себя. И я бы сделала это наконец. Выходит, что и желание заболеть душевной болезнью — это тоже попытка либо обрести альтернативную реальность, в которой Соня была бы рядом со мной, либо это скрытая попытка за счёт душевной болезни освободиться от ответственности за свой суицид.

Не так давно я первый и единственный раз побывала в психоневрологическом диспансере. Нам нужна была формальная справка для оформления необходимой доверенности. Я видела там разных людей. В основном они были похожи на простых, нормальных, здоровых граждан. Но чуть позже женщина моих лет привела своего отца. Она ежеминутно вынуждена была разговаривать с ним, убеждать, объяснять, успокаивать его. У него явно был какой-то недуг, который постоянно не давал ему покоя. Пожилой человек уже мало заботился о том, как он выглядит, и какие чувства он вызывает в близких и посторонних людях. Он был одержим какими-то идеями, возможно даже паранойей. Мне было жаль его. Но ещё большую жалость вызывало положение его дочери, которая была вынуждена находится при своём пожилом отце постоянно. И тогда я увидела, что в случае душевной болезни человека, опять страдания и боль ложатся на плечи его родных. И мое тайное желание любыми способами освободиться от существующей реальности — смерть, болезнь или сумасшествие, последствия всего этого тяжёлым грузом снова лягут на тех, кто и так сейчас очень страдает.