Эти мысли приходят ко мне в голову, когда я думаю о неуклонном сближении глубинной психотерапии и духовной сферы[72]. Я не слишком идентифицирую себя с «трансперсональной психотерапией», чувствуя, как я это чувствую, что люди включают в себя все, на что они способны и, следовательно, все те сферы, которые мы можем каким-то образом охватить.

Но вернусь к предмету моих раздумий. Когда я на самом деле начал осознавать произвольность наших определений себя и нашего мира, это ошеломило меня. Я, так же как и большинство из нас, вырос в уверенности, что объективный мир непоколебим и не зависит от наблюдателей. Это новое понимание открывает измерения, о которых я могу только догадываться, никогда не исследуя более, чем их самые доступные грани, и, конечно, никогда не осознавая их целиком. Волей-неволей я оказался в потемках, где мой слабый взгляд может только угадывать старые знакомые вехи, теперь необратимо измененные. Нравится нам это или нет, это есть и всегда было сферой духовного, насколько этот термин может быть использован.

Сидней Джурард заново внес слово «душа» в наш психологический словарь[73]. Я использую слово «воодушевленость» чтобы подчеркнуть динамику, которая отражает нашу субъектность. Быть субъектом значит быть активным элементом бытия, значит быть силой, которая трансформирует потенциальное в актуальное, значит быть видящим, а не тем, кого видят, быть делающим, а не тем, кому делают, быть действующим лицом, а не куклой. Быть субъектом означает, что мы не ищем причину наших действий, так, будто объясняем, почему камень катится с горы вниз; скорее это означает понимание, что субъект является инициатором – человеком, который столкнул с горы камень.

Воодушевленность – это та сила нашего бытия, которая толкает нас в жизнь. Наша воодушевленность проявляется в том, что у нас есть определенная направленность. Человеческие существа всегда в процессе, они идут куда-то, делают что-то. Человеческие существа, человеческие субъекты никогда не являются пустыми, по-настоящему инертными. Глава 12 развивает эту идею дальше, поскольку в ней понятие «душа» идентифицируется как динамика, которая придает импульс нашей интенциональности.

Когда мой клиент слой за слоем снимает сопротивление, и я, психотерапевт, помогаю ему, мы очень близко подходим к лишенной оболочек душе. Когда вместе мы осознаем открытость бытия (исходя из произвольности всех определений в мире), тогда наступает трепетный момент осознания предельной свободы. Об этом моменте Аллан Уоттс писал: «Там, где он ожидал найти конкретную правду о самом себе, он нашел свободу, но ошибочно принял ее за простое ничто»[74]. Это поражающее осознание слишком легко уходит, не давая нам постичь его полный смысл, который может сокрушить нас (и, возможно, разрушить наш комфортный мир).