Нижеследующее представляет собой воображаемый субъективный монолог, описывающий функционирование интенциональности.

Если бы я мог прислушаться, то все время слышал бы в себе голос возможного. Он говорит о том, что могло бы быть, о том, что я лишь смутно ощущаю или переживаю мимолетно. Он говорит мне о том, что я мог бы чувствовать, если бы только рассмотрел эти чувства поближе. Я тоскую по обещанным просторам, но в основном вижу их лишь издали. Я жажду внутренней легкости, и временами она приходит (это кажется волшебством), а затем снова ускользает – слишком быстро! Я вспоминаю моменты, когда я ощущал мощь, живя в полную силу, и ищу возможности пережить это снова и снова.

Голос возможного во мне говорит только на языке субъективности. Ему неизвестен язык внешнего мира, других людей, ежедневных обязанностей и требований, работы, церкви, школы, законов, часов и сезонов, денег и расписаний и всей той огромной, ошеломляющей реальности, в которой я ежедневно вынужден прокладывать свой путь.

Я стою в дверях между двумя мирами, понуждаемый изнутри настойчивым голосом моего субъективного, стремясь к большей реализации и в то же время противостоя всей этой панораме возможностей и требований. Я так хорошо знаю, сколь безгранична моя жажда и как ограничены мои силы и мое восприятие.

Итак, я вынужден быть своего рода переводчиком. Я слушаю этот внутренний голос, чей древний язык всегда знал, но на котором никогда не говорил. Затем я смотрю на внешний мир, который использует совсем другой язык, и пытаюсь переводить с одного на другой. Еще в начале своей жизни я узнал, что в этих языках очень немного истинно родственных понятий, что у них разная структура, и, таким образом, между ними можно провести очень мало непосредственных параллелей. Каждый перевод с языка внутренних подсказок на язык внешних действий неизбежно является догадкой, броском наудачу. Какие внешние шаги, какие вещи, какие события ближе всего подойдут к этим внутренним подсказкам? И я рискую думать, что если поступлю так-то и так-то, буду с определенным человеком, если я достигну таких-то и таких-то результатов – словом, если бы я мог добиться определенного положения дел во внешней реальности, – тогда бы появилось внутреннее чувство, по которому я так изголодался.

Бывает, что я перевожу хорошо, бывает – совсем плохо. Моя задача становится во много раз тяжелее еще и от того, что так много людей, исходя из такого множества собственных интересов – иногда они нейтральны по отношению ко мне, иногда благоприятны, иногда противоречат моим интересам, – стараются подсказать мне, какие слова выбирать. Родители, друзья, мошенники, учителя, реклама, продавцы, церковь, политики, философы и многие, многие другие настаивают на том, что, если я буду стремиться к одному и избегать другого, внутренний голод будет удовлетворен. Но как часто они ошибаются или правы лишь отчасти!