Т.: То есть именно после этого случая в тебе появилась некая Часть, которая явно заботится о твоей безопасности и которая не очень, мягко говоря, хочет, чтобы ты садилась именно на эту лошадь.

К.: Да, именно на мою кобылу, потому что если бы эта Часть, как вы говорите, вообще не хотела, чтобы я ездила верхом, то я точно так же боялась бы и всех других лошадей. Я, впрочем, и побаиваюсь теперь всех лошадей, которых не знаю. Я сажусь на них с некоторой опаской…

Т.: То есть, для начала, мы можем поблагодарить мудрую и заботливую Часть за то, что она так добросовестно тебя оберегает и заставляет постоянно быть начеку с той лошадью, которая способна на не очень приятные сюрпризы, а также с теми лошадьми, которые тоже потенциально могут быть на них способны.

К.: Да, спасибо ей… (Ее мышцы слегка расслабляются, она улыбается.) Только она так усердно меня оберегает, что мне это мешает жить так, как я хочу. Это реально меня напрягает.

Т.: Оберегает как умеет: другого способа она пока не знает, мы ей его не показали. Но согласись, что это очень мощная и талантливая Часть: доводы рассудка против нее бессильны, она все равно настаивает на своем мнении, да еще и с одного раза научилась так ревностно тебя оберегать! Вот бы привлечь эту Часть на свою сторону: представляешь себе, сколько в ней силы и творческого потенциала?! Ее бы энергию и способности да в мирных целях!

К.: Да уж! Об этом можно было бы только мечтать…

Т.: Отлично, я думаю, мы в процессе работы сможем подружиться с этой достойной Частью и убедить ее действовать с нами сообща. Итак, в нашем случае, насколько я поняла, речь идет о появившемся у тебя неприятном чувстве перед посадкой в седло и последующим напряжением в седле после того эпизода падения с кобылы в лесу.

К.: Пожалуй, этот эпизод начался даже чуть раньше. Кобыла стояла по болезни пару месяцев без работы, в ней накопилось много дурной энергии, а я в первый раз после этого должна была на нее сесть верхом, поработать для начала на шагу. Я даже начала садиться на нее с некоторой осторожностью, потому что знала, как после длительного стояния могут дурить даже спокойные лошади. И мои опасения оправдались: она стала крутиться, и я какое-то время не могла сесть в седло. Наконец я села и поняла, что лошадь – совершенно неуправляемая: она пятилась назад вместо того, чтобы идти вперед, шарахалась в стороны, козлила, вставала на дыбы. Минут через пять такой борьбы мне пришлось слезть, взять корду и погонять ее полчаса на корде, чтобы выпустить первый пар, и только потом я смогла на нее сесть и пошагать. Если честно, мне было одновременно и страшно, и стыдно. Вот тогда я в первый раз почувствовала себя на моей лошади напряженно: до меня вдруг дошло, что моя лошадь может сознательно меня не слушаться.