881 Психотерапевт не должен считать пациента на кушетке низшим существом, точно так же он не должен мнить себя богом, который восседает у пациента за спиной, изредка удостаивая того словом. Следует избегать всяких указаний на болезнь. Больной и без того склонен к этой мысли; ему и так больше всего хочется спрятаться за болезнью: «…теперь я могу сдаться, я должен просто лежать, теперь я болен и изнурен…» Ведь болезнь – тоже своего рода решение, способ избавления от жизненных проблем: «Я болею, а врач должен мне помочь!» Терапевту не пристало быть наивным. Если пациент не прикован к постели, с ним надлежит обращаться как с нормальным человеком, если угодно, даже как с партнером по общему делу. Здесь закладывается прочная основа лечения. Ко мне часто приходят люди, ожидающие каких-то чудес медицинской магии. Их разочаровывает тот факт, что я отношусь к ним как к нормальным людям и сам веду себя как нормальный человек. Одна пациентка фактически грезила о могучем и молчаливом боге, сидящем за кушеткой. Стоило с нею заговорить, как она воскликнула – с удивлением, почти с ужасом: «Но вы же делитесь аффектами, вы говорите мне, что думаете!» Естественно, у меня есть аффекты, и я их проявляю. Нет ничего важнее следующего правила: к каждому нужно относиться как к настоящему человеку, а не к фантазии, и обращаться с ним соответственно его особенностям.

882 Потому я советую молодым психотерапевтам учиться лучшему, познавать лучшее, но забывать обо всем изученном при общении с пациентами. Никому не удалось стать хорошим хирургом, выучив наизусть учебники по хирургии. Увы, сегодня налицо опасность того, что реальность постепенно подменяется словесными образами. Этим и объясняется пугающее отсутствие инстинктов у современного человека, особенно у горожанина. Ему недостает взаимодействия с жизнью и дыханием природы. Кролики и коровы известны ему только по иллюстрированным газетам, словарям и кино, однако он уверен, что знает, каковы они на самом деле, – и сильно удивляется тому, что в коровнике, оказывается, «пахнет», ведь в словаре этого не отмечалось. То же самое применимо к постановке диагнозов. Мы знаем, что такая-то болезнь описывается в семнадцатой главе учебника, и думаем, что главное уже сделано, а бедняга-пациент между тем продолжает страдать.

883 Иногда говорят о «преодолении» зла. Но хватит ли у нас сил на такое преодоление? Следует помнить, во-первых, что «добро» и «зло» суть наше мнение в данной ситуации; что, иначе говоря, наше суждение привержено известным «принципам». Во-вторых, зачастую бессмысленно рассуждать о преодолении зла, потому что мы попадаем в «закрытые» ситуации, в апории[563], где любой выбор чреват печальными последствиями. Важно осознавать, что мы пребываем в нуминозной ситуации, что со всех сторон нас окружает Божество, способное поступить (и поступающее) так или иначе. Примеров тому предостаточно в том же Ветхом Завете. Или вспомним Терезу Авильскую[564]: однажды с нею в пути случилась неприятность, повозка развалилась при переправе через реку, и Тереза упала в ледяную воду. «Господи, как Ты допускаешь подобное?» – «Вот так я отношусь к своим друзьям». – «Понятно, почему у Тебя так мало друзей!» Тереза очутилась в таком положении, когда ей причинили зло – в данном случае зло физическое; она не понимала, как воспринимать случившееся, однако ощущала непосредственное присутствие Бога. Именно так к индивидууму подбираются «принципы», или «изначальные силы»: его ставят в нуминозную ситуацию, где нет рационального решения, где человек не чувствует себя творцом и хозяином положения, где властвует Божество. Никто не может предвидеть дальнейших событий. При подобных условиях мы нередко не можем сказать, как разрешится проблема добра и зла. Приходится довериться высшим силам.