Мы увязали все глубже, а жидкая грязь из-под колес покрыла весь кузов и окна машины. Мы испробовали все, что могли, измучились, но ничего не добились. Пришлось прекратить попытки.
Мы увязали все глубже, а жидкая грязь из-под колес покрыла весь кузов и окна машины. Мы испробовали все, что могли, измучились, но ничего не добились. Пришлось прекратить попытки.
Вот так мы и сидели в машине минуту, десять, полчаса. И вдруг твой папа сказал: «Вот бы Юаньюань была здесь… Она бы точно остановила меня. Мне не следовало так жать на газ. Но я не сдержался. Я думал, что смогу проехать, что все обойдется, что я справлюсь. Но я ошибался. Я ничто. Я плохой отец. Я ничего не смог…»
Вот так мы и сидели в машине минуту, десять, полчаса. И вдруг твой папа сказал: «Вот бы Юаньюань была здесь… Она бы точно остановила меня. Мне не следовало так жать на газ. Но я не сдержался. Я думал, что смогу проехать, что все обойдется, что я справлюсь. Но я ошибался. Я ничто. Я плохой отец. Я ничего не смог…»
Тут он вдруг разрыдался, и я тоже. Мы оба осознавали почему. Я не знала, как его утешить, да ему это и не нужно было. Он все прекрасно понимал. Все пять лет он не выдавал чувства, отгораживался от внешнего мира, избегал людей и событий. Из-за своей одержимости он замкнулся в своих страданиях и отдалился от окружающих. Чувство вины и досады, раскаяние и сожаление терзали его, он не мог избавиться от этого состояния, потому что не мог смириться с такой судьбой.
Тут он вдруг разрыдался, и я тоже. Мы оба осознавали почему. Я не знала, как его утешить, да ему это и не нужно было. Он все прекрасно понимал. Все пять лет он не выдавал чувства, отгораживался от внешнего мира, избегал людей и событий. Из-за своей одержимости он замкнулся в своих страданиях и отдалился от окружающих. Чувство вины и досады, раскаяние и сожаление терзали его, он не мог избавиться от этого состояния, потому что не мог смириться с такой судьбой.
Мне тоже больно и тяжело, но я не хочу, чтобы ты увидела меня такой. Я мечтаю с улыбкой рассказать тебе обо всем, что с нами произошло за эти годы. Я хочу, чтобы в твоем сердце я по-прежнему оставалась тем самым теплым светом. Я жду, когда ты расскажешь мне о своей теперешней жизни. В моем воображении наша встреча наполнена радостью долгожданного воссоединения, а не слезами раскаяния. Жизнь не должна представлять собой бесконечный замкнутый круг, и я надеюсь увидеть тебя до того, как начнется новый ее виток, чтобы подарить тебе еще немного силы и мужества.
Мне тоже больно и тяжело, но я не хочу, чтобы ты увидела меня такой. Я мечтаю с улыбкой рассказать тебе обо всем, что с нами произошло за эти годы. Я хочу, чтобы в твоем сердце я по-прежнему оставалась тем самым теплым светом. Я жду, когда ты расскажешь мне о своей теперешней жизни. В моем воображении наша встреча наполнена радостью долгожданного воссоединения, а не слезами раскаяния. Жизнь не должна представлять собой бесконечный замкнутый круг, и я надеюсь увидеть тебя до того, как начнется новый ее виток, чтобы подарить тебе еще немного силы и мужества.
Хорошо, что твой папа наконец-то смог заплакать, это тоже своего рода освобождение и облегчение. Спасибо тебе, что привела нас в Синьцзян. Доченька, вспомни, плакал ли папа когда-нибудь при тебе? При нас он всегда держался оптимистом. Я видела его слезы всего трижды: один раз перед нашей свадьбой, второй — пять лет назад, третий — сегодня. Когда он плачет, у меня сжимается сердце. А все, что я могу сделать, — это просто быть рядом, гладить его по голове, держать за руку и говорить, что все обязательно наладится.
Хорошо, что твой папа наконец-то смог заплакать, это тоже своего рода освобождение и облегчение. Спасибо тебе, что привела нас в Синьцзян. Доченька, вспомни, плакал ли папа когда-нибудь при тебе? При нас он всегда держался оптимистом. Я видела его слезы всего трижды: один раз перед нашей свадьбой, второй — пять лет назад, третий — сегодня. Когда он плачет, у меня сжимается сердце. А все, что я могу сделать, — это просто быть рядом, гладить его по голове, держать за руку и говорить, что все обязательно наладится.
Позже мы успокоились и решили обратиться за помощью к полиции. Ты знаешь, какие здесь, в Синьцзяне, отзывчивые полицейские? Они примчались очень быстро, успели до начала ливня. Пятеро сотрудников приехали на пикапе, прямо на эту безымянную сельскую дорогу, и спасли нас, сопроводив до безопасного места. Чтобы дальнейшее путешествие прошло без проблем, они помогли нам проложить точный маршрут до Куэрдэнин, а один из них добавил контакт твоего папы в мессенджер. Они настоятельно попросили сразу им писать, если вдруг что-то случится, и обещали обязательно помочь.
Позже мы успокоились и решили обратиться за помощью к полиции. Ты знаешь, какие здесь, в Синьцзяне, отзывчивые полицейские? Они примчались очень быстро, успели до начала ливня. Пятеро сотрудников приехали на пикапе, прямо на эту безымянную сельскую дорогу, и спасли нас, сопроводив до безопасного места. Чтобы дальнейшее путешествие прошло без проблем, они помогли нам проложить точный маршрут до Куэрдэнин, а один из них добавил контакт твоего папы в мессенджер. Они настоятельно попросили сразу им писать, если вдруг что-то случится, и обещали обязательно помочь.
Твой папа поблагодарил молодого полицейского, пожав ему руку. Этот парень был на десять с лишним лет младше тебя, но он, как и ты, проявлял внимание и заботу, говорил все то же, о чем раньше постоянно нам напоминала ты. Ты всегда просила нас быть осторожными в дороге, говорила, что, если случится что-то опасное, мы должны немедленно связаться с тобой, просила никуда не спешить. Ты обещала, что обязательно поедешь с нами, как только получишь отпуск. Ты просила нас тебя подождать.
Твой папа поблагодарил молодого полицейского, пожав ему руку. Этот парень был на десять с лишним лет младше тебя, но он, как и ты, проявлял внимание и заботу, говорил все то же, о чем раньше постоянно нам напоминала ты. Ты всегда просила нас быть осторожными в дороге, говорила, что, если случится что-то опасное, мы должны немедленно связаться с тобой, просила никуда не спешить. Ты обещала, что обязательно поедешь с нами, как только получишь отпуск. Ты просила нас тебя подождать.
Когда мы добрались до долины Куэрдэнин, ливень уже прошел. Мы с огромным трудом поднялись на это небесное плато и увидели, что заснеженные горы, прежде скрытые плотными облаками, полностью открылись под порывами ветра. Солнце медленно поднималось из-за их пиков, его лучи не били в глаза, а мягко окутывали вершины золотистым сиянием, словно кто-то махал нам оттуда рукой. Над степью раскинулась радуга, а горы, словно украшенные золотой каймой, величественно возвышались перед нами. Это было настолько прекрасно, что захватывало дух. Я невольно сказала: «Разве в раю можно увидеть что-то столь совершенное?»
Когда мы добрались до долины Куэрдэнин, ливень уже прошел. Мы с огромным трудом поднялись на это небесное плато и увидели, что заснеженные горы, прежде скрытые плотными облаками, полностью открылись под порывами ветра. Солнце медленно поднималось из-за их пиков, его лучи не били в глаза, а мягко окутывали вершины золотистым сиянием, словно кто-то махал нам оттуда рукой. Над степью раскинулась радуга, а горы, словно украшенные золотой каймой, величественно возвышались перед нами. Это было настолько прекрасно, что захватывало дух. Я невольно сказала: «Разве в раю можно увидеть что-то столь совершенное?»
«Юаньюань… Она наверняка это видела. Ее взгляд задержался здесь, на райском уголке Синьцзяна. Ей доступна вся красота, что есть на небе и на земле. Она ангел, лишь заглянувший к нам, а теперь вернувшийся обратно на небеса».
«Юаньюань… Она наверняка это видела. Ее взгляд задержался здесь, на райском уголке Синьцзяна. Ей доступна вся красота, что есть на небе и на земле. Она ангел, лишь заглянувший к нам, а теперь вернувшийся обратно на небеса».
Когда твой папа произнес эти слова, я больше не могла сдержать слез. Моя дорогая дочь… Все пять лет мама ни на секунду не переставала скучать по тебе.
Когда твой папа произнес эти слова, я больше не могла сдержать слез. Моя дорогая дочь… Все пять лет мама ни на секунду не переставала скучать по тебе.
Когда ты решила пожертвовать свои органы, чтобы спасти другие жизни, мы с папой гордились тобой, но наши сердца разрывались от боли. Ты — наша кровиночка, ты была такой доброй, такой светлой… Но, кроме воспоминаний о тебе, у нас больше ничего не осталось.
Когда ты решила пожертвовать свои органы, чтобы спасти другие жизни, мы с папой гордились тобой, но наши сердца разрывались от боли. Ты — наша кровиночка, ты была такой доброй, такой светлой… Но, кроме воспоминаний о тебе, у нас больше ничего не осталось.
Мы изо всех сил пытались вырвать тебя из рук смерти, но она не согласилась обменять наши жизни на твою. Каждый наш день после этого стал бесконечной пыткой. Мы не знали, как в старости пережить боль от утраты дочери. Мы ведь были самой счастливой семьей, и вдруг нас разделила смерть. Кто способен понять нашу скорбь?
Мы изо всех сил пытались вырвать тебя из рук смерти, но она не согласилась обменять наши жизни на твою. Каждый наш день после этого стал бесконечной пыткой. Мы не знали, как в старости пережить боль от утраты дочери. Мы ведь были самой счастливой семьей, и вдруг нас разделила смерть. Кто способен понять нашу скорбь?