– Дальше?

– Ну они его стукнуть и решили. Разок. Сейчас в больнице.

– Что с ним? – все тем же ровным тоном уточнил отец, не выдавая истинных эмоций. – Ты же наверняка узнал уже?

– Ты опять не понял. Не сын твой в больнице. Ребята в больнице. Там что-то случилось в разговоре такое, что всё очень быстро завертелось. В общем, бах-бах, и они без сознания.

– Сын был неправ, - тщательно подбирая слова, заговорил Ватару через долгую минуту взаимного молчания. – И дома я ему устрою… но у меня вопросы и к тем ребятам, и к бригадиру тогда: за что мы им платим деньги, если их может отпинать старшеклассник?! Гэнки, давай честно. Мой сын – кто угодно, но отнюдь не крутой боец! Я его с детства ращу. Всю жизнь был рохлей… Откровенно говоря, я всерьёз подумывал отправить его учиться дальше на Запад, чтоб он там где-нибудь и осел в тех странах.

Слова лились из Асады-старшего непрекращающимся потоком.

Оябун молча слушал.

- Добрый он слишком, и мягкотелый. И труслив был всегда! Мне за него всю жизнь было стыдно, начиная с самой младшей школы. Только девки его не колотили… хотя, и они тоже колотили. – Вздохнул финансист, переводя дух. - А сейчас ты рассказываешь какие-то… весьма невероятные вещи. Которые не могут не радовать меня, как отца. Но, именно потому же, что я отец, я отлично понимаю: это невозможно. То, что ты говоришь, просто невозможно, - твёрдо повторил Асада.